— Как может, так и ест. Вкусно, наверное…, — вздохнув, я допила чай и, отставив чашку, встала. — Пойдём?"
"Мы встали и, подхватив наши многочисленные пакеты, пошли в сторону выхода из кафе. К сожалению, на пути к выходу стоял столик, где сидел Саша со своей девушкой. И надо же было ему именно в этот момент встать, чтобы заказать ей ещё пирожных.
— Оксан? — Саша схватил меня за локоть, удерживая.
— Саш…, — кивнула ему я и, чуть дернув плечом, скинула его руку и пошла дальше. Разговаривать нам не о чем, да и не при его же девушке стоять общаться?
— Пуся? Кто это? Кто? Оксана? Твоя бывшая? — заверещала девушка за моей спиной, а я лишь усмехнулась.
«Надо же, Пуся!», — это было смешно. Взрослый, состоявшийся мужик и «Пуся». Нет, я не против милых прозвищ, домашних ласкательных сокращений, я против, когда это выносят за порог дома. Вот, как сейчас. Ну, какой он, к черту, «Пуся»? Мужику сорок шесть лет, он коммерческий директор крупной фирмы, у него, как и положено, есть небольшая плешинка и пузик для солидности.
«Пуся» — это, в конце концов, в данной ситуации звучит смешно и как-то даже унизительно.
«Это не моё дело! — одёрнула я себя. — Как хочет, так и называет. Он теперь её мужчина».
— Оксан, подожди! — Саша выбежал за нами из кафе и снова схватил за руку.
— Саш? — я недовольно поджала губы, смотря на почти бывшего мужа.
— Оксан…, — он замялся, словно сам не понял, зачем побежал за мной.
— Я подала на развод и раздел имущества, — сказала я сухо, спокойно смотря на него.
— Подала? — растерянно переспросил он.
— Да. Удивилась, что ты сам не подал, — я пожала плечами. — Правда, не сама подала, наняла адвоката. Мне некогда этим заниматься. Он с тобой ещё не связался?
— Нет…, — Сашка взъерошил свои волосы. — Прости, Оксан. Я в тот день был не в себе.
Я махнула рукой, останавливая его.
— Не надо, Саш. Мне не нужны твои извинения. Иди к своей Масе, Пусечка. Она волнуется.
Развернувшись, я пошла в сторону ожидавшей меня Светы.
— Пошли? — улыбнулась ей.
— Это было крутооо, Ксень! — возбуждённо зашептала Света, едва не подпрыгивая.
— «Иди к своей Масе, Пусечка», — передразнила она меня, смеясь. — Боже! Я едва сдержалась, чтобы в голос не засмеяться! Как же он жалок!
Я молча шла рядом с подругой и улыбалась, слушая её. Да, я испытывала злорадство сейчас. Вот такая я неправильная! Я злорадствую тому, что Сашка сейчас выглядит не таким счастливым, как должен был бы. Он в мятом пиджаке, заросший, взъерошенный и, словно бы, даже похудевший.
