Выругавшись, Александр переложил пакеты в одну руку и полез в карман за ключами.
— Уйди…, — коротко бросил он и открыл дверь."
"Пройдя в квартиру, устало сгрудил пакеты в коридоре и, бросив пиджак на стул, пошёл в ванну мыть руки. Маша, всё это время сердито пыхтела у него за спиной, дуя губы.
— Пуся…, — не выдержала она. — Тебя вообще не волнует, что хочу я? Вернее, не я, а малыш наш! — прошла она за ним на кухню и встала в проходе, наблюдая, как он раскладывает продукты.
— Нет, Маша. Меня не волнует то, что ты хочешь крыжовник осенью.
А тебя это не волнует? — он начал заводиться. — Я сегодня работал. Работал! А ты была дома, якобы плохо себя чувствуешь и тебя тошнит. Однако это не помешало тебе сожрать в кафе семь пирожных! Семь! А когда я, гружённый пакетами, приехал домой, ты захотела крыжовник! Крыжовник! Осенью!
Нижняя губа Маши задрожала и она заплакала.
— Я не виновата в том, что меня тошнило утром и не было сил. И это не я хочу пирожные, а малыш! И крыжовник тоже просит наш сыночек!
Александр отвернулся и закатил глаза: «Боже, дай мне сил!».
— Машунь…, — он, развернувшись, подошёл к ней. — Давай избавимся? Ну, зачем нам малыш? Я думал, мы с тобой съездим куда-нибудь… Вдвоём. Хочешь на острова? Или в Европу? Я нам квартиру присмотрел. Посудомойку, робот пылесос…
— Я хочу малыша! — всхлипнула Маша. — Нашего сыночка! — и снова разразилась рыданиями, а Александр, не привыкший к женским слезам, сдался. — Ладно, не реви. Может и не так плохо всё будет.
Лёжа ночью в кровати, он снова не спал, задумчиво смотря в потолок.
Сегодняшняя встреча с Оксаной словно всколыхнула в душе что-то и появилась тоска. Тоска по чему-то тёплому…
«А она изменилась. Похорошела. Волосы подстригла», — с сожалением подумал он. Он и влюбился-то в её косу и голос. Как она пела! Когда он увидел её впервые в какой-то компании, не сразу обратил внимание, но когда Оксана взяла в руки гитару и запела, он просто пропал. Полгода он бегал за ней, добивался и ни разу за девятнадцать лет не пожалел.
Пока не встретил Машу. Сейчас, когда эйфория ушла, он внезапно понял, что с Машей не интересно. Ни поговорить, ни поспорить.
Нет, поговорить она, конечно, любит, этого у неё не отнять, но ему не интересны сплетни о её многочисленных подругах, а больше с ней поговорить-то и не о чем. Вздохнув, он повернулся на бок, лицом к Маше.
Мягкая грудь её с беременностью стала больше, сочнее, пухлые розовые губки были приоткрыты и манили к себе.
