Это (не) ваша дочь, господин маг

Фоэрт Кан выслушивает всё с вниманием, с каким слушает адвокат, я бы могла так подумать, если бы не знала его глубже. Он из тех мужчин, которым небезразличны судьбы других людей, наверное, потому что он сам пережил моменты, когда был совсем один, и знает этому цену. Фоэрт рассказывает о себе — как стал тем, кем сейчас является. И я даже преисполнилась гордости за его упорство и старания, которые он вкладывал в себя, в своё дело. Время текло ручейком, наполненным тихим шелестом волн.

Мы возвращаемся к домику, когда солнце начинает склоняться к горизонту.

В голове приятно пусто, и я просто наслаждаюсь, что со мной рядом он, даже на протяжении этих пяти лет, когда я думала о нём, об этом мужчине, имени которого даже не знала, но который так волновал моё сердце.

Под навесом уже горят огни, зажжены свечи на столе, и языки пламени треплет ветерок, горят гирляндами огни на домике, вдоль лестницы и по периметру. Слуга, завидев нас, движется к столику с горячим блюдом на широком подносе, дразня ароматом специй.

Признаться, за это время мы довольно сильно проголодались, а потому это был самый сытный ужин в моей жизни. Я не могла не любоваться тем, как Кан ест, не думала, что это может тоже доставить удовольствие. Хотя и в особняке мне приходилось это наблюдать, только украдкой, да ещё гнать всякие дразнящие сердце мысли, но сейчас я в открытую смотрю на него.

Он поднимает на меня взгляд и как-то загадочно улыбается, берёт салфетку и вытирает пальцы.

— Кажется, пришло время для официального предложения, — говорит вдруг он.

Я смотрю на дочку, которая доедает свою порцию и с весельем смотрит на Кана, а у меня закрадываются подозрения, что они будто заранее о чём-то договорились. Кан опускает руку в карман брюк.

Сердце пускается в бешеный галоп, паника захватывает с головой. И о каком же предложении он хочет говорить? Единственное, чего я ожидаю, это предложения вернуться в его особняк, ведь так, или… нет?

Кери с любопытством наблюдает за Каном, конечно, она понимает, что сейчас будет что-то важное и весьма любопытное, несмотря на то, что ей всего пять лет.

Фоэрт раскрывает маленький футляр из белого бархата.

— Долго думал, какие фразы сказать, — выдыхает он с напряжением, — но всё не то…

Боже, да он действительно волнуется!

— Будь моей… женой, Адалин, — произносит он грудным, волнующим кровь голосом.

Я судорожно облизываю губы, унимая дрожь в пальцах, и опускаю взгляд.