Это (не) ваша дочь, господин маг

Таких громких слухов я никак не ожидала. Паулина Лансет… кто она такая? Как она могла за мной следить? Или это происки мачехи, чтобы как-то насолить? А ведь верно! Кроме неё никто не мог, она ведь угрожала, что втопчет меня в грязь. Но я никому не позволю пускать такие грязные слухи! Не позволю!

Собравшись, я стрелой вылетаю из комнаты, но тут же замедляю шаг. Из холла доносится звук открывающей двери. Набираю в грудь больше воздуха и выхожу из коридора. Столкновения всё равно не избежать. Если бы не эта чёртова статья.

Фоэрт Кан уже скинув обувь, смотрит на меня, когда я появляюсь в поле его внимания. Поставив свой чёрный чемодан на комод, принимается расстёгивать пиджак.

— Вы закончили? — спрашивает почти обыденно.

Он не выглядит уставшим, в отличие от меня.

— Да, господин Кан, — отвечаю сухо, желая одного: поскорее оказаться за дверью, подальше от этих гипнотизирующих карих глаз, в глубине которых начинает закипать лава.

— Хорошо.

— Завтра я могу съездить за продуктами и…

— Завтра у вас выходной.

Я удивленно выгибаю брови.

— Вы мне нужны. Необходимо дать ещё одно показание. Надеюсь, заключительное.

От его тона исходит какая-то скрытая угроза, заставляющая меня насторожиться. Я сглатываю.

— Мне нужно задать вам пару вопросов, — добавляет он. — И ваши ответы очень важны для дела.

— Хорошо, я буду на месте, — торопливо отвечаю, желая не то что сбежать, раствориться в воздухе.

Мужчина окидывает меня наблюдательным взглядом и замирает. Я совсем забыла, что держу газету в руках.

— Нашли что-то интересное? — спрашивает, иронично усмехаясь.

И что тут смешного? Или всё то, что там написано обо мне, он находит смешным? Играет со мной, пытаясь вызвать шквал возмущения?! Но это со мной не пройдёт. Пусть не думает, что меня это может зацепить.

— Люблю что-то новенькое, — бросаю дерзко в ответ.

— Серьёзно? — удивлённо выгибает бровь. — Я думал, вы более ветрены, и обременительные мысли у вас не задерживаются надолго в голове.

Я вспыхиваю. Вся. Мои щёки не то что запекло, они запылали пожаром.

— Вы напоминаете мне одну особу… очень скромную на первый взгляд, ранимую и даже невинную… но, как оказалось… внутри у неё настоящее пламя.

Это он о ком? Дыхание судорожно выходит из онемевшей груди. От напряжения слезятся глаза, а тело охватывает лихорадочная дрожь, кажется, что Кан видит меня насквозь, видит мой страх и жуткий стыд. Не сомневаюсь, что мои щёки сейчас красноречиво пунцовые.