В ресторане напомни мне, ладно?
Киваю. В этот момент Демьян опускается на корточки, стягивая с меня стринги. Бросает взгляд снизу вверх, который бьет все рекорды по уровню эмоциональности.
— Что. Ты. Творишь?! — выпаливаю прерывисто, сквозь зубы.
Голова кругом, я переступаю, помогая себя раздеть.
От волнения, стыда и какого-то сладкого ужаса живот в тугой узел скручивает. Я поражена в самое сердце. Демьян засовывает мое белье в карман, когда поднимается.
В камеру больше не смотрю. Умереть легче. Мы выходим из лифта, я запахиваю полы пальто и прячу глаза: или в пол пялюсь, или на грудь Баженова.
Пульс долбит. Кажется, весь персонал отеля: охрана, официанты, администраторы (да и гости тоже!) — дружно смотрел трансляцию и теперь таращится на меня.
Моя ладонь влажная, когда Демьян ее сжимает.
Садимся в такси, щеки все еще пылают, сердце продолжает заходиться.
— Я умру от стыда, — шепчу Баженову на ухо.
— Не сегодня, — отвечает. — Я соскучился по тебе за день. Хочу немного тебя разогреть.
— Я помню, как ты целовал, когда просыпался.
В четыре утра.
— Разбудил? Блади хелл! Прости, я планировал это сделать аккуратно.
— Мне понравилось.
Пишу ему в телефоне и показываю экран:
«Только верни трусы».
Кривая улыбка украшает серьезное лицо.
— Потом.
— Что за детский сад? Прекрати, пожалуйста. Я тебя умоляю, Дёма. Мне… неловко.
Он достает их из кармана и накручивает на пальцы. Прямо при водителе! Подносит к губам, словно салфетку, чуть прикусывает. Разозлившись, отворачиваюсь к окну. Вряд ли водила понимает, что это за крошечный кусочек ткани, и бояться нечего, но я-то в курсе! И срываюсь на дрожь.
Такие поступки и эмоции мне уже не по возрасту, но так сложилось, что я никогда не совершала ничего безумного, поэтому сейчас… просто не могу себе в них отказать.
Машина останавливается у ресторана, Демьян галантно помогает выйти на улицу, и мы идем ужинать, часто переглядываясь. Оба, кажется, немного возбуждены.
В ресторане красиво, это какое-то модное, битком набитое место. Нас провожают сначала к гардеробу, а затем к столику, который расположен, к моему ужасу, не в тени, а на небольшом подиуме.
Мы оказываемся у всех на виду. Баженов — явно доволен собой и открыто наслаждается моим смущением.
Присаживаюсь рядом с ним, закидываю ногу на ногу. Спина — идеально прямая, будто вместо позвоночника шпага. Грудь часто вздымается. То ли жарко, то ли холодно — не пойму.
— Я тебя ненавижу, — шепчу елейным голоском.
Он смеется:
— А я тебя люблю. Всю.
