Демьян слегка улыбается, и заметно, что его губа начинает распухать, а веко опускается. Качаю головой и вновь обнимаю его за шею.
Вижу через плечо Андрея Владимировича. Он один, Марка рядом нет, сидит за столиком и смотрит на нас задумчиво и слегка растерянно. Я обнимаю Демьяна так крепко, как только могу, и зажмуриваюсь изо всех сил.
До отеля на такси добираемся быстро, без пробок. Демьян видит отвратительно, и я веду его за руку. Заваливаемся в номер, жадно целуемся. Для этих приятных действий острота зрения не нужна.
Я мечусь между диаметрально противоположными решениями: сказать немедленно о намеках Андрея Владимировича или молчать вечно, наслаждаясь нашей близостью и стараясь ни о чем не думать?
Мы очень быстро оказываемся без одежды. Демьян толкает меня на кровать и устраивается между ног в простой миссионерской позе. Поцелуи становятся короткими, кажется, ему все-таки больно это делать. Синяк у глаза наливается. Я прикусываю его плечо, когда он входит и начинает двигаться.
Быть с ним — бесконечное удовольствие, и немыслимо больно это потерять.
Демьян лизал меня везде в последние дни, сладко любил, стыдил и ласкал… Я не осознавала, как была счастлива еще рано утром. Слеза чертит дорожку, быстро вытираю ее, надеясь, что он не заметит.
Но возбудиться как следует не получается. Демьян, впрочем, списывает это на стресс, что к лучшему — я хочу продолжать чувствовать его внутри. Он очень старался сегодня, распалял меня стыдными играми, но, увы, наш вечер испортили, и приходится использовать более простые и дубовые методы.
Он берет тюбик со смазкой, выдавливает ее на ладонь, затем обильно увлажняет место контакта. Вновь входит. Мы плавно движемся в такт, концентрируясь на неспешном удовольствии друг друга. И это тоже хорошо. Так — тоже нормально.
— Ты не близко? — выдыхает Демьян через несколько минут. — Хочешь наверх?
— Прости. Не получается.
— Тогда я сам. С тобой попозже доиграем, да?
Киваю. Конечно. Он сцепляет зубы, двигается быстрее и быстрее, и тут я не выдерживаю.
Обещала ведь не лгать ему никогда! Сжимаю плечи и прошу остановиться.
Демьян стонет недовольно. Застывает и зажмуривается. По вискам катятся капли пота, он дышит часто. Дрожит. Возбужден и невообразимо прекрасен. Выпаливает:
— Жестоко. Перед глазами уже было звездное небо.
— Прости, пожалуйста. — Поспешно сажусь и обнимаю его. — Прости, но мне очень страшно. Я должна тебе сказать кое-что до того, как мы снова сделаем это вместе.
