Да какого, блин, хрена?! Я обещал ей без боли! Я клялся! Да кто бы знать-то мог?!
Крис отчаянно, снова и снова целует в висок, будто остановиться не в состоянии. Много-много раз. Словно чтобы успеть до правды. Я остервенело сжимаю трубку от омывающего раздражения. Неэтично контролировать процесс деторождения, вмешиваться, указывать, кому и с кем спариваться, но, мать вашу, если люди сами не в состоянии проследить за этим процессом, не такая уж и идиотская идея.
Тем временем мама, видимо, собирается с духом и говорит уже без эмоций:
— Демьян, когда ты прилетаешь? Нам нужно будет серьезно поговорить, я все тебе объясню и расскажу.
Пожалуйста, поверь, я тебя очень люблю и все делала для того, чтобы защитить и уберечь.
Кристина медленно отстраняется. У нас, фигурально выражаясь, всю жизнь сердца будто нитями дружбы и любви связаны. Сейчас нити рвутся, и это, мать вашу, больно.
Она сильная и правильная девочка. Наверное, нет ничего, что Кристина бы не выдержала и не пережила. Когда она слезает с моих колен, я вдруг ощущаю столь сильную потерю, что это выстреливает в физическую боль.
Наши взгляды встречаются, Крис медленно отсаживается. Сердце гудит гулко.
Мама продолжает там что-то лечить, извиняется, просит самому ничего не искать. Я как-то враз охреневаю от того, что человек, который меня растил, — не мой родной отец. Действительно ощущаю нечто похожее на горе, потому что, как бы там ни было, я всю жизнь любил его и старался понравиться. Но шок только начинается.
Мы с птенцом пялимся друг на друга, и оба мгновенно понимаем, что обратно к дружбе не вернемся.
Не сейчас, не в этот момент. Остается только одно — максимально продлить время вместе и увеличить количество нежных поцелуев в висок.
— Хорошо, мам, я приеду и поговорим. Спокойной ночи.
Сбрасываю вызов и откладываю мобильник. Кристина вскакивает на ноги, она безумно хороша в моих белых и черных рубашках. Настолько хороша, что я уверен: мы натворим херни, если расстанемся."
"Об этом я ей и сообщаю прямо вслух. Представить Крис в чужих рубашках я, может, и смогу потом, когда-нибудь лет через двадцать, но их пережить сперва надо.
Я просто в бешенстве. Впечатываю с размаху кулак в руку. Мы расшибемся в ревности, обиде и злости.
Поэтому делаю единственное правильное предложение:
— Слушай, давай забьем? Вообще похер. Детей заводить не будем, как сестру я тебя не воспринимаю. Закроем этот вопрос и продолжим делать все то, что делали. Я… Эй, Крис. — Беру ее за руку, не позволяя отойти.
