Качаю головой — не нужно фотографий. Марк не должен узнать об этом. Меня домой не пустят.
Демьян снимает куртку, расстилает ее прямо на железных листах. Мы усаживаемся рядом и смотрим на город.
Слов нет. Да они и не нужны, без них ясно. Невероятно красиво. Я стараюсь смаргивать слезы, чтобы не показаться жалкой. Я так давно не делала ничего действительно волнующего, что сейчас захлебываюсь. Буквально тону в своем восторге.
— Ты в порядке, Крис?
— За последние пять лет я ни разу не была вне дома или гостиницы после полуночи.
Честно говоря, думала, что ночная жизнь с замужеством закончилась в принципе.
Демьян усмехается. Достает из пакета две бутылки шампанского, по очереди открывает.
— Мы забыли пластиковые стаканчики, — напоминаю я, разрывая пакет с чипсами.
— Не будем портить вид пластиковыми стаканчиками, — отвечает он спокойно. Протягивает мне бутылку, вторую подносит к губам и делает глоток. — Красиво здесь, да? Я обычно прихожу сюда один, когда чувствую апатию.
— Безумно.
— Рассвет… — он смотрит на часы, — примерно через сорок три минуты.
Дождемся? Тебе не холодно?
— Дождемся, конечно, раз пришли, — шепчу я, жадно рассматривая крыши домов, пустые улицы, возвышающиеся вдалеке грандиозные соборы.
Дышать боюсь — настолько это замечательно.
А потом Демьян касается тыльной стороной ладони моей обнаженной лодыжки:
— Все-таки замерзла. — И обнимает со спины.
Пульс взрывается. Ко мне пять лет не прикасался другой мужчина. Вообще никак, никогда. Марк был против даже мужчин-стоматологов.
И я была уверена, что так теперь будет всегда. Демьян — брат, но даже к такому я оказалась не готова.
Нет, Баженов не лапает. Коснись он чуть выше или ниже, я бы сразу встала на ноги и отошла. Он обнимает абсолютно по-дружески, прижимает к теплому боку, грея. Его сердцебиение до обидного ровное. Он сам совершенно спокоен.
Когда мне было четырнадцать, мы в последний раз спали в одной комнате. А до этого такое случалось нередко. Родители веселились до утра, мы были предоставлены себе. Могли смотреть сериалы, играть в приставку и вырубиться вот так же.
В то время Демьян меня волновал, наверное, чуть больше, чем допустимо для четырнадцатилетней девочки. И совместные ночи потом крутились в голове, будоражили. Но с его стороны никогда не было ни шутки, ни запретного касания, ни даже взгляда.
Я видела, как Баженов смотрел на своих девчонок, и могла отличить. Никогда не была дурочкой. Ко мне он не испытывал ничего. Ни малейшего интереса.
Как и сейчас, впрочем.
