Это снова ты

– Не припомню, чтобы вообще его находил. Сейчас уже кажется, что так было всегда, но я не уверен. Какие-то моменты просто стираются из памяти.

Киваю, словно пустоголовый китайский болванчик, а Дима пытливо прищуривается.

– Ты мне не веришь?

– Нет, – резво протестую, – но как это вообще?

– Как будто пытаешься на ощупь определить, что за предмет держишь в руках, когда он запечатан в огромную бесформенную коробку. Ты точно знаешь, внутри что-то есть и это тебе необходимо, но не можешь понять, что именно там, как это достать и как пользоваться.

 – Каждое слово покрыто сухим налетом смирения и безразличия. – Я почти ничего не чувствую, ничего не хочу. Вообще. Совсем. Большую часть времени, если не постоянно, мне плевать на то, что происходит.

– Но как же? – В горле першит от протеста. – Вся твоя жизнь, учеба, работа, отношения. Все, что ты делал…

– Делал, что должен. Что мне говорили и чего ожидали. Это не так уж и трудно, подсказок уйма.

– Хочешь сказать, что притворялся? Все это время?!

– Снова не веришь? – Дима наклоняется чуточку ближе.

Мягкий свет заката красит розовым его лицо, губы медленно растягиваются в улыбке, взгляд оживает. Он смеется. Тихо, но с каждой секундой все громче и заливистее, до тех пор пока я удивленно не раскрываю рот.

– Охренеть, – выдавливаю пораженно.

– Могу и заплакать, если надо.

– Нет!

Зимин отвешивает шутливый реверанс и возвращает себе облик пустой отрешенности. Допиваю коктейль несколькими большими глотками, ледяная крошка и кислота лимона жгут губы, но все это куда терпимее того, о чем говорит Дима.

– Налить еще? – спрашивает он.

– Да! И себе тоже.

– Не лучшая идея.

– Почему? Сложнее притворяться? Наливай, Дим, я выдержу. Мы уже начали. Чего стесняться-то?"

"Уголок его рта дергается – то ли насмешка, то ли опять снисходительность. Он встает, забирает стаканы со стола и уходит, дав мне немного времени, чтобы разложить по полочкам то, что я сейчас узнала. Сказанное не помещается ни на какие полки, сколько ни запихивай. Валится на голову, оставляя шишки и царапины.

Первое и самое страшное: Зимина, которого мы все знаем, оказывается, не существует. Но это лишь с его слов. В конце концов, мнение о самом себе так же субъективно, как и мнение окружающих о нас. Самообман – страшная штука, а вместе с самовнушением он еще опаснее. Дима, возможно, и не врет, но мне не хочется верить, что он настолько опустошен, как сам думает. Даже если его образы воображаемые, сценарии тщательно обдуманные, то сценаристом был он.