Это снова ты

 – И что дальше, Ксю? К психологу меня отправим или ты сама пьяный сеанс проведешь?

– Это настоящий сарказм или притворный?

– А это важно?

– Да. Если настоящий и я действительно сейчас тебя раздражаю, то ты все-таки что-то чувствуешь. Разве нет?

Дима смеется, а я насупленно жду, пока он успокоится. Какой из меня психолог, если я сама все еще пациент?

– А смех сейчас настоящий? – задаю следующий вопрос.

– Нервный, но да, похоже, настоящий.

– И что смешного?

– То, что ты была такой серьезной, обещая не лечить меня и не спасать, а теперь ищешь лазейки.

– Верить в то, что ты совсем отбитый, я не обещала.

– К чему это ты? – стерев ухмылку с лица, спрашивает Дима.

– Ты действительно хочешь послушать, что я думаю?

– Не знаю.

– Решай. Мы не торопимся. Да и денег я с тебя не возьму.

– Ну-у-у… ладно, – не слишком уверенно говорит он. – Удиви меня.

– Я думаю, ты просто запутался. Разучился или так и не научился себя понимать. Это и правда странно, учитывая, как хорошо ты разбираешься в том, что нужно другим.

Дима ерзает в кресле, передергивает плечами и морщит губы, словно то, что я сказала, никак в нем не уместится. Он опустошает свой стакан, колотый лед постукивает по стеклянным стенкам.

– Да-а-а, хорошо звучит. Так чистенько, мягенько, – с задавленным презрением говорит Зимин. – Подожди и попробуй снова. Не руби с плеча. Дай себе время. Доверься миру, доверься жизни. Будь стойким, дисциплинированным.

"С трудом сглатываю. Дима больше не смотрит на меня, но я и без того вижу, как он в очередной раз меняется, как его оболочка трещит по швам, очерченным набухшими венами на шее и руках. Страх охватывает тело, каждую клетку. Ступни холодеют, пальцы ног сводит. Не делаю ли я хуже? Не расшатываю ли сильнее эту неустойчивую башню? А вдруг мы заново ее не соберем?

– Только если ты сам хочешь мне об этом рассказать, – тихонько произношу я.

– Я пытался. Мно-о-ого раз. Смотрел на людей вокруг и думал: ну вот сейчас, и я так смогу. В школе старался нормально учиться, нашел друзей, начал играть в баскетбол. Все как у всех. Да? Никаких отклонений. Я научился готовить, убирать двор и дом и почаще молчать, чтобы мама хоть иногда мне улыбалась, ведь после смерти отца поводов для веселья было немного.