Господи, надо же как-то сказать об этом его жене… Я повернула голову и посмотрела на Галину Семеновну. Заметив, что я перестала смотреть фотографии, она сразу же что-то почувствовала и вся напряглась.
— Вы что-нибудь знаете о Славе? — резко спросила она.
— Не хочу вас раньше времени расстраивать, — неуверенно произнесла я, — в жизни всякое бывает…
— Говорите, — потребовала она, — я ко всему готова. Не пугайтесь, со мной не будет истерики, если вы скажете, что Слава мертв.
— Я не вполне уверена, — сказала я, хотя была уверена на все сто процентов, — но я стала случайным свидетелем убийства…
— Как это произошло?
Я ей рассказала все, что видела в лесу, и все, что случилось потом со мной и моими приятелями, чтобы ей стало понятно, что сначала я не успела вмешаться, а потом мы сами оказались в качестве преследуемых.
Я не оправдывалась, потому что знала, что иначе поступить не могла, а просто говорила. Галина Семеновна очень внимательно меня слушала, дымя своими крепкими сигаретами. Если она в душе и переживала, то по ее лицу заметить этого было нельзя.
Я просто поразилась ее выдержке.
— Вы должны найти его тело, — с каменным величием сказала она, когда я закончила. — Я хочу его видеть.
— Но… — я собиралась ей возразить, но Трегубова не слушала меня.
Она поднялась и вышла в другую комнату, оставив меня одну. Вскоре она вернулась и положила на столик рядом со мной тонкую стопку стодолларовых банкнот.
— Здесь тысяча, — Трегубова опустилась в кресло и закинула ногу на ногу.
На ее лице была написана такая решимость, что было понятно — она что-то задумала.
— Это аванс за пять дней, — продолжила она, глядя мимо меня, — если найдете тело моего мужа раньше, оставшиеся деньги можете мне не возвращать. Это еще не все. Вы должны найти убийцу Славы, живого или мертвого. Когда предоставите мне доказательства, получите еще три тысячи. Это вас устраивает?
— Вы не предполагаете, что ваш муж может просто исчезнуть? Это называется конфирмацией. А когда нет тела, нет и преступления.
Понимаете, о чем я?
— Понимаю, — Трегубова достала из пачки сигарету и прикурила.
В комнате воцарилась тишина, прерываемая только слабым шумом автомобилей да тиканьем напольных часов, стоящих в углу гостиной. Галина Семеновна поднялась и снова, ни слова не сказав, куда-то ушла. Вернулась она с новыми порциями кофе и с принятым решением.
— Тогда, — с суровым лицом сказала она, словно мы не прерывали нашего разговора, — вы убьете его.
