— Нет проблем, — хитро улыбнулся мне в ответ Костик, — боевую готовность сохранять?
— Думаю, в этом не будет нужды, — зевнула я, — в прокуратуре работают люди благонадежные.
Костик уловил мою иронию и многозначительно усмехнулся."
"Здание областной прокуратуры радовало глаз торжественной респектабельностью фасада. Хотя я с большим напрягом всегда выносила постные физиономии тех, кто с озабоченным и ответственным видом бегал по ее коридорам. Внизу я доложила дежурному милиционеру, кто я и что хочу, он пронизал меня недоверчивым взглядом и позволил пройти только после того, как связался по моей просьбе с Кожуховым.
Тому, видать, стыдно было мне отказывать. Он любезно согласился принять меня. Я легче птицы взлетела на третий этаж и, миновав холл, уснащенный вьющимися растениями и облагороженный кожаным диваном и креслами, постучалась в знакомую дверь. В комнате, куда я вошла, за двумя поставленными друг напротив друга столами трудились те, без кого Кожухову пришлось бы нелегко.
Статная дама лет тридцати семи и молодой парень приятной наружности бодро щелкали на машинках, и я в который раз подивилась отсутствию компьютеров в столь престижном и серьезном заведении.
— Здравствуйте, — улыбнулась я, — меня ждет Дмитрий Алексеевич, я только что разговаривала с ним по телефону.
Не успела я договорить, как дверь Димкиного кабинета распахнулась, и оттуда вышел здоровенный дядечка лет сорока в строгом деловом костюме.
В руках он держал плотно набитую папку из коричневой кожи. Он скользнул по мне острым взглядом и вышел в коридор. Вслед за ним на пороге появился Димка.
— Таня, — улыбнулся он, — заходи.
Он посторонился, и я вошла в кабинет. Он закрыл дверь и сел на свое рабочее место. Я с удовлетворением отметила про себя появление новенького «Пентиума». Перехватив мой озорной взгляд, Димка сказал так, словно оправдывался:
— Вот, компьютеризуемся.
А у тебя что новенького?
— У меня к тебе, Дима, огромная просьба… — изображая легкое замешательство, я кашлянула, — но вначале мне бы хотелось извиниться перед тобой за тот раз…
Я подняла на него невинные глаза, стараясь сообщить взору максимальную степень раскаяния и жалобного надрыва.
— Ну что ты, — махнул рукой Димка.
