Это всё ты

Свят, конечно, изошел на говно, но когда я, якобы между прочим, бросил, что было бы неплохо мне сесть с Ю на биологии, чтобы подтянуть этот чертов предмет, она, к моему удивлению, без его на то одобрения согласилась. Я, конечно же, видел, как сильно ей некомфортно со мной. Она отчаянно нервничала, ярко краснела, громко и прерывисто дышала, постоянно что-то роняла, кидаясь поднимать, задевала дрожащими пальцами меня, тысячу раз извинялась и, блядь, кажется, что постоянно находилась на грани обморока.

И вот на этих треклятых уроках, наклоняясь к тетради Ю и непрестанно ощущая раздраженные взгляды Свята за спиной, я, мать вашу, уже зная, что она никогда не будет моей, умудрялся задавать ей зашкварные провокационные вопросы.

– Ты здесь из-за Филатовой, – врывается в мое сознание бурный выдох Самсона.

– Нет, – отбиваю якобы спокойно. – Это было бы слишком тупо.

– Да, это тупо.

Договорить не удается, потому как… Когда я смотрю на Ю, чтобы проводить ее взглядом в корпус, вижу я совсем не то, на что рассчитывал.

Она не двигается. Стоит посреди двора, притискивая к груди тот огромный органайзер, который таскает с собой постоянно, будто это часть ее тела.

Я видел подобные колебания сотни раз, но это не помогает быть готовым к тому моменту, когда она, наконец, осмеливается направиться ко мне.

9

Почему?! Почему она не может быть моей?!

© Ян Нечаев

Выкатываю свой обыкновенный вид, будто бы мне похер на все, что в этом долбаном мире происходит. Пока Ю шагает, мое лицо остается непроницаемым, не выражая никаких эмоций.

Разве что смертельную скуку. В действительности же внутри меня начинается лютая движуха еще до того, как Ю решается поднять взгляд.

А уж когда она это, мать вашу, делает…

Смотрю в ее глаза… Глаза, в которые я, блядь, вмазан по-черному.

Пульс падает до нуля. Пронзительный писк. Затяжной звон. Прямая линия.

Мое гребаное сердце резко срывается вниз. Лишая меня возможности дышать, разворачивает в животе поистине безумную пляску. Мышцы сокращаются так яростно, что у меня почти слетает маска похуиста.

Чтобы ее удержать, качнувшись на пятках, выдаю какой-то грубый смешок.

И…

Филатова, вздрагивая, прекращает движения. Рвано вздыхает, стремительно разворачивается и трусливо сбегает.

– Заебись, – хриплю, скрывая то глубочайшее разочарование, которое сминает в груди все настолько, мать вашу, рьяно, что охота кричать.

Самсонов ржет.

Ну да, это ведь не у него под шкурой чужая девчонка сидит. И скребет она там отнюдь не робко.