Это всё ты

– Да пусть Филатов этой гребаной бумагой раздерет себе очко, – выпаливаю на эмоциях недопустимо грубо.

Ю охает и отворачивается.

Папа на том конце проводе отзывается тяжелейшим вздохом.

– Ночью умерла бабушка Юнии, – добавляет с явным сожалением.

Отстраненно отмечаю, как в лицо бьет резким потоком прохладного воздуха – это Ю совершает стремительный оборот.

Сердце стопорится, когда снова вижу глаза своей девочки.

– Я-я-ян…

Вдребезги.

67

…нашей вины в этом нет…

© Ян Нечаев

Завершив вызов, со вздохом упираю в бедра руки.

Зачем? Вероятно, чтобы скрыть разбившую их неожиданно дрожь. На самом деле охота прижать одну из ладоней к груди. Там происходит непонятное. Сердце возобновляет работу. Но вместе с глубинными, нереально далекими, будто поднимающимися из-под нескольких плотных пластов мышц ударами возникает жесткое давление. Каждый новый вдох и каждый последующий выдох все тяжелее даются. Грудная клетка расширяться полноценно отказывается.

Боже… Дай мне силы.

Смотрю на оглушенную известиями Юнию и думаю о том, что должен взять себя в руки.

Но, блядь… Как?

Ощущаю легкое головокружение и подкрадывающуюся к перетянутой спазмом глотке тошноту.

Боже… Дай силы.

Бабка Ю мне, конечно, никогда не нравилась. Ядовитая сучара под маской центра помощи, доброты и милосердия. Откинулась, и откинулась. Земля ей пухом. R.I.P.

Но…"

"Я же не дебил. За секунды догоняю, как воспринимает кончину бабушки Юния. Догадываюсь, с чем связывает, и на кого возлагает вину. Буквально слышу, как зая прокручивает мысль о том, что пока мы получали оргазмы, та отдавала Богу душу.

Пиздец, конечно. Но это жизнь. Подобные накладки случаются.

Проводить какие-то параллели и вырисовывать связь между этими события бессмысленно.

Но как объяснить это Юнии?

Чувствую боль своей девочки и сам загибаюсь.

Как к ней подойти? Что сказать?

Боже… Дай силы!

После третьего обращения к Всевышнему шагаю к Юнии. С показной уверенностью. Просто не отвечаю за то, что транслирую. Использую стандартный набор. Еду, блядь, на старой базе.

Касаюсь шелковистых волос. Перебирая пальцами прядь, использую время, чтобы нырнуть в беспокойный омут глаз. Зябко становится. Спину накрывает дрожью. Она вскрывает поры и вытягивает через них внутреннее тепло. Конденсируясь во влагу, то сковывает мои раздувшиеся мускулы новым приступом леденящего холода.

– Мне очень жаль, маленькая, – проговариваю тихо, но с шумным вздохом. Осторожно убирая прядь Ю за ухо, поджимаю губы. Провожу пальцем по щеке.