Это всё ты

– Просто завались и больше не вздумай совать ебло в мои дела.

– Не вопрос, – отбивает Самсон столь же резко. А потом вдруг ухмыляется и, прежде чем выбежать на поле, толкает: – Будь готов. «Твои дела» у тебя за спиной.

12

Есть такие парни…

© Юния Филатова

– Ян… – шепчу я рвано, розовея от собственной смелости.

По тому, как напрягается его спина и сжимаются кулаки, догадываюсь, что прохожу идентификацию.

Боже… Сейчас он обернется и посмотрит на меня.

Боже…

Страх, волнение, дикий трепет – эти чувства становятся такими сильными, что попросту сминают мою душу, как могучий ураган – жестяную крышу.

Сминают и срывают. После этого болезненного вихря в груди резко пусто становится. Ее раздувает как парус – на вдохе ребра болят. Но кислород не усваивается. Рассеивается, словно мое тело не имеет целостности. Я задыхаюсь. Глаза заполняются слезами.

«Хочу, чтобы он посмотрел на меня…» – распознаю требовательное стремление в ворохе своих обычно запутанных чувств.

Поражаюсь его силе.

Прихожу в ужас. Психика намеревается, как обычно, спастись шоком. Но сейчас… По каким-то причинам ей это не удается.

– Ян, – зову настойчивее.

Однако…

Он так и не поворачивается. Игнорируя меня, выбегает следом за Самсоновым на поле. Капюшон слетает с его головы, и, вот же странность, вида его растрепанных выгоревших волос достаточно, чтобы по моему телу пронеслась дрожь. А когда Ян, уже будучи на поле, оборачивается, сердце отзывается странной тоской.

Я не понимаю, что происходит… Что мы делаем? Зачем?

Передвигаясь спиной вперед, Ян не отрывает взгляда от меня.

И я от него тоже отцепиться не могу. Наверное, я чем-то больна. Чувствую спазмы сначала в груди ­– они мешают моим легким работать. После сводит живот – огненные судороги скатывают нервные окончания, которые там расположены, в тугой комок. Замыкание, и электрические импульсы трещат уже по всему моему телу.

А меня ведь и без того трясет. Я никак не могу прийти в себя после устроенной Яном драки.

В то, что он выкинул подобное посреди пары, даже мне, которая знает его с семилетнего возраста, трудно поверить.

Вот зачем он так? Что теперь будет? Его отчислят? Почему я не ощущаю облегчения и радости? Разве я не на это надеялась?

– Филатова, на поле! – горланит тренер Безугленко."

"И я, не смея ослушаться, отмираю. Сжимая в кулак порванную цепочку Яна, прячу ее в карман ветровки. Он в это же время стаскивает через голову свою толстовку.