Те начинали откровенничать: «Немец уже не тот, пора думать, как от него бежать». Он сдавал их руководству школы. Иногда со страхом — а может, отдал нормального советского человека. Но тут же отбрасывал эту мысль. Кроме провокатора только идиот полезет с такими откровениями. А если человек — идиот, то и судьба у него идиотская.
А немцы продолжали развлекаться. Пытались его спаивать, надеясь, что под воздействием алкоголя у него развяжется язык. И вот последняя художественная самодеятельность — подставили ему очаровательную Элизабет — агента из специальной женской группы, проходящей подготовку для работы в тылу советских войск.
Ну что скажешь — очаровать она его сумела. И даже больше. Месяц длились их отношения, она подначивала его сладкоголосыми скользкими разговорами. А вчера сказала, что решилась: на немцев работать не будет. СССР им не победить. И после заброски она сдастся.
Поутру Забродин отправился к руководителю школы. И, изображая из себя смущение, повел разговор, что не стоило бы забрасывать Элизабет, поскольку у нее дурь в голове, и она может переметнуться.
Говорил так обтекаемо — будто желал выгородить женщину, но вместе с тем не в силах даже ради любви забыть о долге.
И опять потекли будни школы. Забродин неустанно делал в своей памяти отметки. Он надеялся, что ступит на свою землю и принесет информацию тем, кто его посылал.
Но когда это будет? И будет ли вообще?
Он подумывал снова начать вербовку среди переменного персонала. Приметил несколько человек, с которыми можно работать.
Но вовремя притормозил. Слишком большое внимание ему уделяли немцы. Под очень плотным колпаком держали.
И однажды он решил больше не дергаться. И продолжал крутиться в заколдованном круге повседневных забот.
«Страна воюет. Соотечественники гибнут. А я готовлю парашютистов для заброски в тыл Красной армии. Отлично, старший лейтенант Забродин», — с горечью усмехался он про себя.
И на него накатывала волна дичайшей тоски. Он жалел, что согласился на эту операцию.
Летал бы, сбивал немцев. Или уже давно сбили бы его. Но хоть погиб бы с честью…
Канула в Лету осень 1942 года. Настала зима.
На заснеженном летном поле Забродин проводил инструктаж перед прыжками. Около самолета остановился легковой «Опель». Из него вышел заместитель начальника школы и крикнул:
— Инструктор Лунь, в машину!
— А прыжки?
— Теперь это не ваша забота!
«Заброска? — В душе Забродина запела торжествующая струна.
