На следующий день немецкие конвоиры подняли его с топчана и отвели в кабинет административной части концлагеря.
Курган ожидал увидеть там куратора-гестаповца. Но его ждал в тесном кабинете похожий на хряка немецкий офицер с погонами майора. Уж он явно не подошел бы на плакаты, рекламирующие арийскую стать. Подвижен, толст, широкоплеч, лет сорока. Пальцы коротенькие, волосатые, щечки обвисли. А глаза хитрые, любопытные и наглые. Он постоянно радушно улыбался.
— Я из абвера, сынок, — говорил он по-русски вообще без акцента.
Интересно, где они берут столько знатоков русского языка. Этот ведь чесал вообще на языке кухонь и подворотен, притом не напрягаясь.
— Знаешь, что это такое?"
"— Военная разведка. — Курган слышал об этой организации еще будучи полицаем. Гестаповцы и СД военных разведчиков недолюбливали, но вынужденно сотрудничали.
— Вот именно. Мы не костоломы из СД. Ценим интеллект и артистизм. Хочешь быть сытым, сынок? И живым?
— Конечно, герр майор.
— Майор Гоц Вебер… Так вот, люди, которые умеют притворяться и менять личины, как галстуки, представляют определенный интерес.
Такие таланты не должны пропасть в мрачных стенах концлагеря… У меня имеется предложение. Ты согласен?
— Согласен.
— Не поинтересуешься, на что именно?
— Да на все! Лишь бы вырваться из этой вонючей дыры! — не выдержал Курган.
— Хорошо, — кивнул майор и протянул ему на подпись бумаги.
Так Курган попал в школу абвера…
Глава 9
— Да, комсомолец Лукьянов. Как я и ожидал, успел ты себя зарекомендовать.
Лично трех шпионов вычислил. В боевой обстановке проявил мужество. Все же есть в тебе наша чекистская косточка. Я тебе это и тогда, в 1925 году, говорил.
— Говорил, — согласился я.
Мы отогревались в натопленной избе штаба запасного полка в десяти километрах от линии фронта. Вересов вызвал меня сюда для важного разговора. Понятно, неважным он быть и не мог — на такие сейчас просто нет времени.
— Останься ты тогда в ОГПУ — таким волкодавом стал бы. — Вересов затянулся папиросой.
— Может, комиссаром госбезопасности. Чего тебя тогда на мирную ниву потянуло? Спокойствия захотелось?
— Эх, Аристарх Антонович. Какого спокойствия? Мне учиться надо было. Ну, заноза такая во мне сидела — непреодолимая тяга к знаниям.
Нисколько я не лукавил. С детства это у меня. Еще в далеком сибирском селе, мальчонкой, чувствовал, что вырвусь из оков деревенской жизни и получу образование. И революция предоставила мне такую возможность.
