— Уже хочу попробовать! Давно ничего сложного не делал: гвозди одни, да подковы... А ведь когда-то и латы доводилось ковать, и мечи... ик...
— Трудно это, наверное?
— Очень! Долго учиться надо...
— А наконечники для стрел и болтов тоже, наверное, сложно делать? — осторожно спросил я.
Кто знает, как кузнец отреагирует на мой интерес, ведь дальнобойное оружие запрещено. Однако, если не выгорит с ружьём, нужно обзавестись приличными боеприпасами для лука и арбалета."
"— П-ф-ф-ф, — фыркнул Дарен. — Ерунда! Любой подмастерье справится.
Но без императорского разрешения их всё равно делать... ик... нельзя.
— Это что же, самого императора из-за такой ерунды беспокоить?
— Нет... ик... конечно, — хохотнул Дарен. — Любой наместник от его имени может разрешить. А ты почему спрашиваешь?
— Да так, просто к слову пришлось, — я решил перевести тему: — А телега у тебя есть?
— Нету пока. Подмастерье мой... ик... за железом уехал и не вернулся. Может, и нету его в живых уже — бандитов-то сейчас развелось..
.
— А у кого взять можно?
— Так у корчмаря есть, но он не даст, ему самому нужно... У Гельмута есть, но он скряга — денег запросит... И у ветеранов, наверное, есть, но чужаку они ничего не дадут...
Мы посидели ещё какое-то время, пока Дарен не начал похрапывать в перерывах между фразами. Я дотащил мужичка до кровати, а сам лёг на топчан рядом с печью, на котором и продрых в гордом одиночестве примерно до четырёх часов утра.
Меня разбудил Дарен. Он был не очень-то весел после вчерашнего и хмуро попивал какой-то кислый напиток — местный квас, по всей видимости.
— Скоро в кузню пойду. Ох и задал ты мне вечера задачку...
Что же, выходит, мужичок ничего не забыл и не собирался отказываться от своих слов. Это радовало.
Я осмотрел раненое плечо (оно выглядело куда лучше), попрощался с кузнецом и вышел на улицу, где царили предрассветные сумерки. До восхода оставалось совсем ничего, и жители досматривали последние, самые сладкие сны.
Найти дом Гельмута оказалось несложно — деревня не город, не заплутаешь.
Резные ворота задрожали под моими ударами, и через пару минут приоткрылась калитка, из которой показалась седая растрёпанная голова.
— Ты чего стучишь? — прошипел седовласый. — Девок перебудишь!
— Дядюшка Гельмут... — доброжелательно начал я, но договорить мне не дали.
— А-а-а-а... Это ты! — на сморщенном как урюк лице появилась гримаса недовольства. — Забирай своих сестёр и проваливай отсюда!
Я несколько удивился такому приёму.
