Не скажу, что у нас с лошадью сразу сложились тёплые отношения, но вскоре дело пошло на лад. Уже через пару минут, получив первую морковку, она перестала недовольно дёргать поводья, а через полчаса, после второго угощения, отказалась от дурной привычки клацать зубами возле моего уха.
Кто знает, до чего могла бы дойти наша дружба, но, во-первых, закончилась морковь, а во-вторых, мы добрались до цели.
У дома нас поджидал недовольный Фольки, который, судя по виду, только-только проснулся.
— Твои дружки не давали мне спать половину ночи, — проворчал он.
— Твой путь явно свернул куда-то не туда, если ты даже за повозкой сходить не можешь, не заполучив ворох неприятностей...
Доля правды в его словах была, но не дезертиру и бандиту попрекать меня неправильной жизнью. Да и нет моей вины в том, что Феликс не сумел поставить себя в коллективе, и пришлось разгребать его проблемы с деревенской шпаной.
— Слышь, философ, — сказал я. — Ты все поручения выполнил?
— Девку напоил и накормил, палки от коры отчистил.
.. Дом твой от врагов защитил... В общем, пора говорить об увеличении платы!
— Говори, не вопрос. Только шёпотом, чтобы я не слышал.
Фольки скривился словно от зубной боли.
— Что это за кляча? — спросил он, быстро утратив надежду на доплату. — Дочь ишака и полевой мыши?
— Лошадь зовут Заноза. И ты сможешь выяснить её родословную, когда будешь за ней ухаживать.
— Почему я? — взвыл Фольки. — Ты слишком многого хочешь за одну жалкую серебряную монету!
— А кто, если не ты? И глянь, как она на тебя смотрит! Если это не любовь с первого взгляда, то я даже не знаю.
..
Заноза буравила Фольки тяжёлыми, налитыми кровью глазами. Её ноздри грозно раздувались, а земля комьями вылетала из-под копыт — уж не знаю почему, но лошадка действительно прониклась к северянину какой-то особой «симпатией».
— Тащи девушку в телегу, — сказал я. — И положи ей под голову что-нибудь мягкое.
— Когда поедем-то?
— Прямо сейчас.
Дело осталось за малым — нужно собрать вещи. Благо их было не так уж много.
Растения, притащенные мной из леса, нашлись на втором этаже, в комнате, где спал отшельник. Старик подготовил их для продажи, аккуратно сложив в берестяной короб, который сунул под кровать.
Там же, под кроватью, обнаружился закрытый лакированный сундучок и небольшой кошель с четырьмя серебряными монетами да пригоршней медяков внутри. Деньги я сразу же присвоил себе, не испытав по этому поводу особых душевных мук, а вот на счёт сундучка имелись сомнения.
