Я «качал» ситуацию, быстро анализируя новые данные.
На лице и одежде Марка не было видно ни потёков крови, ни других нехороших свидетельств пережитых неприятностей. Похоже, его визит в замок прошёл в штатном режиме. Странно.
Прежде чем идти на встречу со мной, человек без лица должен был озаботиться тем, чтобы «оригинал» не испортил ему представление, а самый простой и самый надёжный вариант избежать проблем — это устранить возможную угрозу. Поэтому я уже не наделся увидеть Марка в добром здравии, однако он стоял передо мной — слегка помятый из-за чрезмерного употребления синего вина, но совершенно точно живой.
Очень странно. Сперва человек без лица не прикончил Фольки, хотя имел такую возможность, потом даже не попытался обезвредить Марка, способного поломать ему всю игру… Почему? Точно не из-за вдруг проснувшегося гуманизма и жалости. Сильно сомневаюсь, что это существо хотя бы раз в жизни испытывало столь возвышенные чувства.
Думаю, мотивы человека без лица были куда прозаичнее. Он просто не хотел подливать масла — или, точнее, крови — в огонь нашего с ним конфликта.
И значит, ему от меня что-то нужно. Другого варианта нет…
— Да что, бесы тебя раздери, здесь происходит? — не выдержал Марк.
— Потом, — бросил я и вышел в тёмный коридор, оттеснив весь творческий коллектив подальше от двери. — Сейчас есть дела поважнее.
Услышав мой ответ, Марк, которому не терпелось разобраться в происходящем, недовольно поморщился. Однако, будучи человеком военным, разведчик знал, что такое дисциплина, и хорошо понимал, когда можно проявить строптивость, а когда этого делать категорически не стоит.
И он догадывался, что сейчас был как раз второй вариант.
Висельник же, никогда не служивший в армии, оказался не столь понятлив.
— Какие такие дела? — раздражённо спросил он. — Задумал трактир обвалить? Чем ты здесь грохочешь?
Его недовольство, разумеется, было вызвано вовсе не грохотом. Бывший раскаявшийся переживал за сына и, считая такое проявление отцовской любви за слабость, конвертировал свои переживания в привычную эмоцию.
Злость.
— Шампанское неудачно открыл, — спокойно ответил я, — по случаю возвращения твоего драгоценного отпрыска.
— Какое ещё шаман… — начал было говорить Висельник, но тут до него, наконец, дошёл смысл сказанного. — Клоп вернулся???
— Вернулся, — кивнул я.
Лицо бывшего раскаявшегося разгладилось. Его раздражённость сменилась воодушевлением, недовольство — благодушием, а злость — радостью. Вот что значит — добрая весть.
