Если Лэндвики осенью захотят уйти из «Перца» и начать готовить свои изумительные салаты где-то еще, ты скажешь, что тебе очень жаль, что они уходят, но ты искренне желаешь им удачи.
— Нажа-а-аловались, значит, — протянул Рингер и сложил руки на тщедушной груди.
— Просто поставили в известность. Они люди хорошие, не надо их обижать.
Управляющий молча посмотрел на Тмерри. Их с Рингером становление происходило в одно время, а пути порой пересекались. Оба хитры, но один скорее пронырливый, а другой смекалистый.
И у обоих за спиной надежный тыл, так зачем ссориться?
На Спуске надо сохранять порядок. Более или менее порядочный.
— Обижать их я и не думал, — пробормотал Рингер, пряча злобу и досаду: такую жирную рыбу придется из рук выпустить. — Это рыжая нажаловалась, да? Что, — усмехнулся он, — понравилась? Хоть и жрица, а ничего такая, а ты у нас падкий на дев…
— Таш.
Рингер не успел договорить: Шесс, выполняя команду, взлетела на стол и бросилась ему на грудь, свалив вместе со стулом. Вайд, тоже поднявшись со стула, обошел стол и, склонившись над побелевшим от страха управляющим, даже не пытающимся столкнуть с себя тяжелое кошачье тело, уточнил:
— Так ты понял?
— Понял, — выдохнул Рингер.
В то же самое время Брокк вел Эву к аптекарю. Девушке, чьи мысли были заняты долгами и размышлениями о том, удастся ли Вайду договориться с Рингером, меньше всего хотелось идти к атрийцу. Но Брокк на своем настоял: нехорошо, мол, ждет же нас, да и виды на тебя имеет…
— Какие там виды? — вздохнула раздраженно Ева.
— Такие, — многозначительно проговорил Брокк. — Ты смотри пирожки не растряси."
"— Можно и потрясти, ничего с ними не будет, — проворчала девушка, а сама корзину с завернутыми в полотно эчпочмаками поаккуратнее перехватила.
У аптекаря было многолюдно в это время, но он кивнул гостям, которых давно уже ждал. Ева стала расхаживать по залу, а Брокк за ней таскался, нервничая: он несколько раз у дочери спросил, нравится ли ей аптекарь из Атрии, но даже услышав: «Да, нравится, но просто как человек», все равно сомневался.
Видел же, как он на нее смотрит, и как она смущается. Раньше Брокк и помыслить не мог, что однажды выдаст старшую замуж, а теперь в женихи ее метит не абы кто, а атриец. Опять же: раньше бы Брокк и представить такого не мог, а теперь сам всерьез задумывается. А что? Да, чужеземец, да, иноверец, зато не из бедных, умный и не старик. Да и узнал он о нем кое-что, благо что было от кого узнать.
