Снова дочь встала поздно и выглядит вялой: как бы не захворала сильнее. Раньше-то чуть свет на ногах была, да и ходила так, что ее и не слышно было, а сейчас вон, на всю ногу ступает тяжело, ходит медленно, и даже уже не заботит, что рубашка ночная с плеча сползает, шрамы открывая.
— Позднехонько ты, — сказала с беспокойством Гриди, — живот болел?
— Нет, просто выспалась в свое удовольствие, — зевая, ответила Ева, и с запозданием поняла, какую ошибку совершила: Эва Лэндвик ничего не делала «в свое удовольствие».
Но Гриди дочь поддержала:
— Правильно. Лекарь велел тебе хорошо есть и много спать.
Девушка, улыбнувшись, села за стол: ее снова ждали бульон и сухари. Когда она принялась за еду, в дверь постучали, и Гриди вздрогнула: вдруг блудная вернулась? Женщина быстро вышла в коридор и подошла к двери; в дверь постучали снова, громко и уверенно.
— Кто? — спросила с замиранием сердца надеющаяся мать.
— Это я, тетя, Симон.
Гриди вздохнула разочарованно, открыла дверь и впустила племянника.
Увидев его, принарядившегося в темно-зеленый жилет, расшитый узором в виде листвы, с легким зеленым же плащом, да с волосами, зачесанными назад и подвитыми, она усмехнулась:
— Красавчик какой! Небось, невест приманиваешь? Жениться-то давно пора.
— Как только наладятся дела, женюсь, — ответил Симон.
Гриди снова усмехнулась: знает она, почему племянник в свои двадцать четыре еще безженный – Рокильда надеется на выгодную невестку, ищет девушку из хорошей семьи, красавицу да разумницу с подобающим приданым.
И все бы ничего, да замахивается очень уж высоко.
— Пришел я к вам по делу, — добавил молодой человек.
— Так Брокк в трактире.
— А я не к нему, а к Эве. Она у вас искусная рукодельница.
— И что?
— Платочки бы расшить обережные, и…
— Вот сам и расшивай! — отрезала Гриди.
Симон же, увидев выглядывающую из кухни Эву, улыбнулся приветливо. Она хоть и пугливая, как звереныш лесной, но при нем не так робка, как с другими, ведь он на всякого умеет произвести хорошее впечатление.
— Славное утро! — сказал Симон.
— Славное, — бросила издалека Ева, чья рыжая голова так и пламенела при свете дня.
— Я к тебе, Эва. Расскажи, как так управляться с иглой и ниткой, чтобы чудеса получались?
«Мне бы кто рассказал», — ухмыльнулась Ева про себя и шмыгнула из кухни к лестнице, поднялась в свою комнату и оделась торопливо – не потому, что застеснялась, а потому что так положено: нельзя разгуливать в одной рубашке перед мужчиной.
