Она не желала навеки остаться женой Грэма Монтгомери, которую ему навязали силой и которая была лишь неизбежным довеском к мирному договору с враждебным кланом.
Грэм закончил одеваться, и Эвелин быстро отвела взгляд. Через минуту он уже сел рядом с ней у огня.
Она не отрывала взгляда от его губ, чтобы не упустить ни слова из того, что он скажет, но Грэм молчал и лишь смотрел на огонь.
Может быть, нужно поцеловать его еще раз? Ей очень хотелось этого, но она робела, не зная, как он к этому отнесется сейчас, когда исчез элемент неожиданности.
Эвелин облизнула губы и продолжала с ожиданием смотреть на Грэма.
Словно почувствовав ее взгляд, Грэм повернулся к ней. Его карие глаза поблескивали от языков пламени. Казалось, он изучает Эвелин, взвешивает собственные мысли и слова.
— Я не знаю, что с тобой делать, Эвелин Армстронг.
В его позе и лице чувствовалось необычное смирение. Эвелин нахмурилась. Ей не понравился скрытый смысл этих слов.
— Я не могу определить, допустимо ли то, что я испытываю.
Я чувствую себя виноватым из-за того, что мне нравятся наши поцелуи. Это мучает меня.
Эвелин улыбнулась. На душе у нее сделалось легко и спокойно. Она вдруг засмущалась и хотела отвести взгляд, но ведь тогда она не увидит, что он станет говорить дальше.
Вдруг она потянулась к его подбородку и провела пальцами по губам. Грэм прикрыл глаза, явно наслаждаясь этим прикосновением, и не успел снова открыть их, как Эвелин встала и прижалась губами к его губам.
Меховое покрывало частично сползло на пол, но Эвелин, не обращая на это внимания, накрыла губами твердую линию его губ.
Ей хотелось снова впустить внутрь его язык, почувствовать его у себя во рту.
Эвелин кожей ощущала дыхание Грэма. Вот он вздохнул. Что это было? Вздох отказа? Смирения? Эвелин не знала, зато его губы раскрылись, а язык осторожно погладил ее язык. Грэм вернул ей поцелуй с лихвой. Она не заметила никакого сопротивления с его стороны, никакого признака того, что Грэм борется с чувством, что между ними возникло.
Это был самый сладкий миг ее жизни. Эвелин хотелось, чтобы он длился вечно, но Грэм отстранился, заглянул ей в лицо из-под полуприкрытых век и осторожно отступил в сторону. Казалось, он не просто отстранился, а словно воздвиг видимый барьер между ними. Может быть, ему это необходимо?
— У меня дела, — сообщил он.
Он поднялся и, не глядя на Эвелин, вышел из комнаты.
Эвелин не стала оглядываться, однако ей очень хотелось. Поцелуй возбудил ее и лишил сил.
