— Ты будешь моей женой, Эвелин, можешь не сомневаться. Первая брачная ночь станет подтверждением нашего брака."
"Глава 22"
"Сердце Эвелин рвалось из груди. Волнение, страх, возбуждение — все стянулось в один тугой узел. Ей казалось, она не выдержит этого напряжения. Хотелось узнать: когда, где и как. А если прямо сейчас? Но леди не должна задавать таких вопросов — меньше всего ей хотелось смутить мужа. Чтобы не расставаться с ним как можно дольше, она сплела пальцы с его пальцами.
— Я не жалею, что мне пришлось выйти за тебя замуж, — торжественным тоном призналась она.
Странно было вновь обрести способность говорить, знать, что говоришь, и не иметь возможности услышать звуки, слетающие с собственных губ. Вибрации щекотали ей горло, и Эвелин ощущала, что с непривычки его уже начало саднить. Во рту пересохло. Она высвободила у Грэма свою руку и потерла шею.
— Дать воды? — спросил Грэм. — Тебе, наверное, больно, ведь ты не привыкла говорить.
Она кивнула.
Грэм поднялся и прошел к маленькому столику у окна, где стоял кувшин с водой.
Налил полный кубок, вернулся на прежнее место и протянул воду Эвелин.
Первые же глотки стали успокаивать раздражение в горле, которое начало болеть еще раньше, когда она в первый раз закричала в главном зале. Теперь придется платить за собственную несдержанность.
— Я тоже не жалею, что женился на тебе, Эвелин.
Ее глаза распахнулись. Она не ждала такого признания. Сама Эвелин заговорила об этом только для того, чтобы Грэм знал о ее отношении, и не рассчитывала, что он ответит тем же.
Но его слова принесли ей облегчение и вызвали в душе признательность. А вдруг… вдруг у них все же получится такой брак, как у ее родителей?
— Не думаю, что наша супружеская жизнь будет легкой. Мы оба знаем, что наши семьи враждуют. Мое отношение к твоей родне не изменится. Я говорю это не для того, чтобы тебя обидеть. Говорю потому, что не буду тебе лгать.
Эвелин сглотнула, но не отвела глаз от его губ, чтобы не пропустить ни одного слова, пусть даже эти слова причиняли ей боль.
— Но я не сожалею о союзе, который был нам навязан. — Он нежно коснулся ее щеки. — Я сумею защитить тебя, Эвелин. И не позволю своим родственникам обижать тебя. И унижать тоже не позволю. Теперь надо решить, что мы им скажем. У тебя больше нет причин жить в уединении, хранить тайну, прятаться в тени. Здесь Йен Макхью не может причинить тебе вреда.
Рука, держащая кубок, дрогнула.
Грэм осторожно забрал его у Эвелин и поставил на пол рядом с кроватью.
