Для Джека, Акико и Сабуро последние три месяца были наполнены изнурительными тренировками. Джек потерял счет ударам боккэном на кэндзюцу, числу стрел, выпущенных, потерянных или сломанных на кюдзюцу, а после тайдзюцу на всех троих живого места не оставалось.
Кроме того, Джеку приходилось выкраивать время для тайных тренировок с сэнсэем Ямада, где он пытался научиться выполнять тё-гэри в надежде, что это прояснит смысл видения. Однако овладеть тонкостями хитрого приема Джеку так и не удалось. Такими темпами понадобятся годы!.
.
— Я никогда не смогу это сделать! — в отчаянии пожаловался Джек, в пятый раз подряд приземлившись на спину, — а до Тарю-дзиай осталась всего неделя.
— Во что ты поверишь, то и произойдет, Джек-кун, — невозмутимо ответил сэнсэй Ямада. — Ты должен не приемом овладеть, а самим собой.
Поддержал, называется, ничего не скажешь! Джек все сильнее злился на бессвязные поучения сэнсэя. Неужели старик не видит, что Джеку этот прием не по силам? Зачем заставлять его тренироваться каждый вечер, до боли в мышцах?!
Джек стоял посреди залитого знойным солнцем двора в окружении толпы доброжелателей и надеялся, что все страдания и усилия даром не прошли.
Правда, сейчас уже слишком поздно об этом волноваться.
Наступил день Тарю-дзиай.
— Джек-кун! Джек-кун! Джек-кун!
Крики звенели в ушах, пока Джека провели через двор в Нандзэн-нива, Южный сад дзэн. Акико и Сабуро ждали возле одного из валунов. У Джека сердце выскакивало из груди.
— Самураи Нитэн ити рю! Приветствуем вас! — прокричал лысый чиновник в ослепительно белом кимоно.
В толпе оглушительно захлопали, а Джек, Акико и Сабуро непроизвольно придвинулись поближе друг к другу.
Ученики выстроились ровными рядами: Нитэн ити рю на восточной стороне, Ягю рю — на западной."
"Масамото и Камакура сидели на закрытом от солнца возвышении в северном конце сада. Возле них заняли места наставники обеих школ, одетые в церемониальные кимоно. Аплодисменты постепенно затихли, Масамото и Камакура вежливо разговаривали между собой, однако внешняя учтивость не могла скрыть внутреннюю неприязнь.
Масамото выглядел особенно мрачным: бегство Ямато состарило его куда сильнее, чем все шрамы. Предательство сына стало незаживающей раной.
— Самураи Ягю рю! Приветствуем вас! — крикнул чиновник.
Ученики на западной стороне сада захлопали, испустив воинственный клич «Ягю! Ягю! Ягю!».
В сад вошел верзила Райдэн и встал у камня напротив.
