Кости шевелились, будто живые!
Джек медленно разжал пальцы.
Дыхание перехватило. По ладони бегали четыре маленьких черных скорпиона.
Окружив белую косточку, они жалили ее. С шипов капал смертоносный яд.
Один скорпион развернулся и побежал вверх, к локтю. Обезумев от ужаса, Джек затряс рукой и бросился к дому.
— Мама! Мама! — крикнул он и тут вспомнил про сестру.
Где же она?"
"По листьям зашлепали тяжелые капли, сад накрыла тень. Мальчик смог разглядеть лишь пять белых косточек в траве. Ни скорпионов, ни сестренки.
— Джесс! Мама! — позвал он изо всех сил.
Тишина.
Из кухни послышался голос. Мама тихонько пела:
Бездельник, что словам лишь рад,Похож на запустелый сад,Где лебеды унылый цвет,Белеет всюду, будто снег…Джек бросился по узкому коридору на кухню.
В доме было темно, сыро и мрачно, как в катакомбах. Сквозь приоткрытую дверь из кухни сочился свет. Мамин голос то утихал, то набирал силу, вторя завываниям ветра:
А если с неба снег идет,То птица в клетке не поет.Но кто-то клетку отворит,И птица соколом взлетит…Джек заглянул в щелку.
Мама сидела спиной к нему и чистила картошку длинным кривым ножом. Свет одинокой свечи превратил его тень на стене в чудовищный самурайский меч.
И в небе пророкочет гром,Как лев он рявкнет за окном…Джек толкнул дверь. Она загремела, царапая каменный пол, но женщина даже не обернулась.
— Мама? Ты слышишь?
И скрип несмазанных петельВгрызется в сердце, словно зверь…— Мама! Почему ты не отвечаешь?
Ливень хлынул еще сильнее. Теперь его шум напоминал шкворчание рыбы на раскаленной сковороде.
Джек подошел к матери. Она не обернулась, пальцы лихорадочно работали, очищая картофелину за картофелиной.
И боль, когда в себя придешь,Вонзится в грудь, как острый нож…Джек потянул ее за передник:
— Мама! Что с тобой?
Из другой комнаты донесся придушенный крик. Мать повернулась к мальчику. Ее голос вдруг стал грубым, хриплым:
А если нож торчит в груди,Тогда ты мертв. Умри! Умри![60]На Джека смотрела старуха с запавшими глазами. В сальных космах ползали вши. Ведьма поднесла нож к шее мальчика.
С лезвия, точно срезанная кожа, свисала завитушка картофельной кожуры.
— Умри, гайдзин! — просипела карга, обдавая Джека зловонным дыханием.
Мальчик взвизгнул и бросился вон, а ведьма расхохоталась ему вслед.
Из глубины дома летели жалобные крики Джесс. Он ворвался в гостиную.
Большое кресло, в котором любил сидеть отец, стояло у камина. Языки пламени выхватывали из тьмы чей-то силуэт.
— Папа? — робко позвал Джек.
— Нет, гайдзин.
