Юсупов. Серое Братство

— А где ваш секретарь?

— Загоняет в гараж машину, — произнёс я, и граф удивленно поднял бровь:

— Она еще и водитель?

Я только пожал плечами:

— Уж очень многогранная она личность.

Григорий Павлович не стал задавать вопросов. Хотя по его лицу я видел, что их у него множество. И только этикет мешает графу задать их мне. Но я был уверен: он с радостью озвучит их дяде, как только я поднимусь в свою комнату.

— А вы решили разыграть партейку? — уточнил я, осматривая доску.

— Ваш дядюшка отчего-то уверен, что я могу случайно смахнуть фигуры со стола и взялся фиксировать ходы, — с притворным возмущением сообщил мне граф.

— У меня все ходы записаны, — Петр Феликсович потряс небольшим листком, который тотчас положил рядом с доской. — Знаю я ваши случайные махи руками. В прошлый раз ладья нашлась под комодом. И я точно помнил, что она должна была поставить вашу королеву в крайне неудобное положение.

— Это ваши придумки, Петр Феликсович. Я точно помню, что ту самую ладью убрал еще пятым или шестым ходом…

— Их две, господин хороший.

И вторая ладья оставалась на доске, пока вы ее случайно не скинули. Но я научен горьким опытом и не стану больше полагаться на случайность, — сурово заявил дядька, но в его глазах плясали чертята.

Давненько я не видел родича таким оживленным. Толстой же спросил:

— Скажите, Василий Михайлович, я намедни к вам не заезжал один высокий господин с кудрявой шевелюрой?

— Было дело, — нехотя признал я.

— Моя благоверная как раз искала кота и заявила, что к вам явился сам Федор.

Она объявила его так, словно я должен был непременно понять, о ком речь. Я уточнил, не новый ли это садовник. И моя супруга сказала, что не станет со мной разговаривать, пока я не перестану быть варваром.

— Тааак, — недобро протянул дядюшка и подозрительно прищурился, глядя на меня. — А говорил, что не было тут этого… в цыплячьем костюме.

— Это был другой человек, — отмахнулся я.

— Да о ком речь? — уточнил Григорий.

— Про лицедея, который поет песни, — фыркнул старший родич. — Федя с вороватой рожей Проньки.

— Это тот, который сегодня интервью разместил, где он дверями ошибся? — поразился Толстой.

— И он сидел в вашем кресле, — мстительно сообщил дядька.

Граф тотчас вскочил со своего места и принялся отряхивать брюки. А Петр ловким движением стянул с доски одну из фигур своего соперника и сунул ее в карман пиджака.

Я вскинул руки в жесте капитуляции и сообщил:

— Я буду у себя. Спущусь к ужину.

— Отдыхай, — буркнул дядя. — А то на тебе лица нет.