Онлайн-библиотека книг
— Давно здесь скрываетесь? — спросил Заремба."
"Арон сидел на лежаке, опустив костлявые руки на колени. Он смерил Евгена Степановича долгим взглядом и спросил:
— Кто вы такие? Как сюда попали?
— Люди… — усмехнулся Заремба. — А попали, потому что нужно…
— Тут никому ничего не нужно, — утомленно сказал Чапкис. — Тут лишь мы и крысы…
— Давно скрываетесь? — снова спросил Заремба.
— Год…
— Год?! — переспросил Богдан. — И все время тут?
Чапкис кивнул. Была в его позе, в безвольных движениях, в голосе такая безнадежность, точно человек давно уже отрекся от всего живого, но живет потому, что искра жизни все еще тлеет в истощенном организме.
Богдан ужаснулся. Год в сырой, вонючей пещере, где можно стоять, лишь согнувшись… Год без света, чистой воды, воздуха, тепла…
— А как же с продуктами?
— Там, — мужчина показал вверх, — осталась подруга Цили. Она, когда удается, спускает нам немного еды…
Заремба посмотрел на пустой мешочек.
— Когда вы ели в последний раз?
— Два дня назад, — ответил Чапкис. — Должно быть, у Зои, — снова показал вверх, — ничего не нашлось.
Шкурат уже развязывал мешок. Вынул хлеб и сало, разделил на дольки головку чеснока.
— Ешьте, дорогие мои, — положил все на большой ящик. — Ешьте, не бойтесь.
Мужчина пододвинул дары незнакомцев жене. Горькая гримаса пробежала по его лицу, когда увидел, как жадно набросилась она на пищу. Сам, уставившись в стену, жевал лениво, казалось, даже неохотно. Заремба налил ему немного спирта. Поморщившись, тот выпил.
— Вообще-то я не пью, — виновато сказал он, — но ради такого случая.
Потом Чапкис рассказал, как год назад, когда начались массовые расстрелы евреев, он попытался организовать в гетто сопротивление. Но руководители общины стали обвинять его в провокации. Каждую минуту его могли выдать. Пришлось бежать. Сначала думали пробраться по канализационной системе за город, но ничего не получилось. Пришлось отсиживаться здесь, рассчитывая на помощь Зои…
— И что же вы тут делали? — вырвалось у Богдана.
Чапкис пожал плечами.
— Прятались, — сказал безразлично. — Циля еще обучала меня испанскому. Она ведь окончила университет…
— И не пробовали даже выйти наверх? — спросил с невольной резкостью Богдан.
— По ночам я изредка рискую ненадолго выходить. Жена очень боится за меня…
— И медленно умираете в этой грязной дыре! — снова воскликнул Богдан.
— Извините меня, — вмешалась женщина, — но ведь там у нас нет ни капли надежды. А тут можно выжить.
