– Как понимать твои слова? Ты намерен жениться? – сквозь спокойного голоса императора пробивались удивленные нотки.
– Конечно! – без промедления выпалил Тейлор. – Не ходить же мне всю жизнь в холостяках!"
"От услышанного упало мое сердце. Упало и разбилось, будто фарфоровая чашка. Его мельчайшие осколки разлетелись по всей крепости. Вскрик едва не сорвался с моих губ. Или сорвался? Успела ли я зажать ладонью рот до того, как возглас отчаяния потревожил тишину в коридоре?
Ответа я не знала. Появившийся в ушах звон ни на секунду не смолкал, заглушал мужские голоса и стремительно нарастал.
Нахлынула волна жгучей головной боли, тело охватила слабость, перед глазами поплыли радужные пятна.
Я ухватилась пальцами за распахнутую оконную створку, пытаясь предотвратить падение. Но серые стены качнулись и поплыли, меняя свой цвет на сгущающийся мрак. Ноги сделались ватными и подкосились, глаза закрылись сами собой. Спустя мгновение на меня обрушилась спасительная темнота.
Очнулась я в собственной постели от неприятного резкого запаха.
Перед полуоткрытыми глазами маячил бинт, который Генриетта то и дело подносила к моему носу. Едва силы вернулись в тело, я отвела тоненькую девичью руку, когда подруга в очередной раз решила извести меня какой-то гадостью.
– Хвала магам, ты пришла в сознание, – облегченно выдохнула Генриетта и поднесла к моим губам стакан холодной воды.
Я сделала несколько глотков и устало смежила веки. Першение в горле исчезло. Хоть в голове все еще была вязкая каша, в ушах продолжали приглушенно стучать молоточки, я слово в слово помнила разговор императора со своим младшим сыном.
Собственно, он и стал причиной сильного потрясения, приведшего меня к обмороку. Вернее, ответ Тейлора.
Страшная боль сковала сердце стальным обручем. Значит, оно не до конца разбилось, раз я его еще чувствовала.
– Как я здесь оказалась? – собственный хриплый голос, напоминавший скрежет несмазанных колес, заставил меня поморщиться.
– Лэр Рейнольдс нашел тебя в коридоре без сознания и лично принес в комнату.
Я крепко стиснула зубы, а дрожащими пальцами сжала покрывало, едва Генриетта произнесла имя любимого принца. По-прежнему любимого… Ох, почему так больно?! Почему до сих пор кажется, что у меня в груди застряло старое копье, которое ржавчиной отравляет кровь?
– Совсем забыла, – спохватилась подруга, заливаясь румянцем, и положила мне на живот белый конверт. – Его Высочество просил передать тебе письмо и настоять, чтобы ты прочла его, как только очнешься.
