Тех безымянных, имена которых в отличие от имени Мэри Грин никто никогда не узнает. Я нашел этот листок, и я должен его уничтожить. Поверьте, это единственный правильный исход. Ничто порожденное ценой подобных страданий не имеет права на существование.
Пламя добралось до противоположного края листка. Пендергаст разжал пальцы, и крошечный, не успевший сгореть уголок бумаги превратился в прах, еще не долетев до земли. Пендергаст аккуратно вдавил пепел в холмик на могиле Мэри Грин.
Когда он отошел в сторону, на желтой земле не осталось ничего.
– Не могу поверить! – воскликнул, схватившись за голову, потрясенный журналист. – Неужели вы привезли нас сюда, чтобы продемонстрировать это?
Пендергаст утвердительно кивнул.
– Но зачем?
– Я не имел права делать без свидетелей то, что сейчас сделал. Это слишком важная акция. Ваше присутствие необходимо хотя бы ради истории.
Нора посмотрела на Пендергаста и увидела на лице агента не только проявление раздирающего его внутреннего конфликта, но и бесконечную скорбь – полное истощение духа.
У Смитбека был совершенно несчастный вид."
"– Вы хоть понимаете, что натворили? – спросил он. – Вы только что уничтожили самое грандиозное открытие в истории медицины.
Агент ФБР заговорил снова. Он говорил тихо, почти шепотом:
– Неужели вы не видите? Эта формула уничтожила бы мир. У Ленга на руках уже было средство реализовать свою главную цель.
Если бы он сделал свое открытие общедоступным, человечеству пришел бы конец. Ему просто не хватило объективности, чтобы это увидеть.
Смитбек ничего не ответил.
Пендергаст печально взглянул на журналиста, а затем обратил взор на могилу. Он стоял сгорбившись, с опущенной головой и опавшими плечами.
Нора все время молча стояла сзади, слушая и наблюдая. И теперь она заговорила:
– Я все понимаю и хорошо представляю, насколько трудно вам было принять подобное решение.
Но вы поступили правильно.
Пока она говорила, Пендергаст не отрываясь смотрел в землю. Затем он медленно поднял голову и взглянул прямо в глаза девушке. Возможно, это была всего лишь игра воображения, но ей показалось, что после ее слов выражение отчаяния и муки стало не таким кричащим.
– Спасибо, Нора, – едва слышно сказал он."
