Брисбейн посмотрел на нее с выражением издевательского изумления на розовом лице:
– Кто здесь говорит об увольнении? Мы не только вас не увольняем, мы запрещаем вам подавать заявление об уходе.
Теперь удивилась Нора.
– Нет, доктор Келли. Вы остаетесь в музее. Ведь вы как-никак героиня. Доктор Коллопи разделяет это мнение. После столь ловкого рекламного трюка, как публикация этой заметки, мы не могли даже и помыслить о вашем уходе. Вы теперь, если можно так выразиться, стали пуленепробиваемой. Во всяком случае, на время.
Нора внимательно слушала Брисбейна, и ее удивление постепенно превращалось в гнев.
Брисбейн еще раз пригладил галстук, полюбовался на него в зеркало и, повернувшись к ней, произнес:
– Однако вы лишаетесь всех своих привилегий. Доступ в хранилища и архивы для вас закрыт.
– Но женский туалет я посещать еще могу?
– Да, конечно. Однако вы должны воздерживаться от внешних контактов, если речь идет о делах музея. И в первую очередь от контактов с агентом ФБР и журналистом по имени Смитбек.
«О Смитбеке он может не беспокоиться», – подумала Нора.
– О Смитбеке нам известно все. Там, внизу, на него хранится досье толщиной чуть ли не в фут. Как вы, вероятно, знаете, два года назад он сочинил о музее книгу. Это было до моего прихода, и я ее не читал. Но до меня дошли слухи, что на Нобелевскую премию она не тянет. С тех пор он для музея персона нон грата.
Уставив на нее холодный неподвижный взгляд, он добавил:
– А в остальном продолжайте работать как обычно. Вы собираетесь присутствовать на открытии нового зала приматов?
– Этого я не планировала.
– Тогда приступайте к планированию. Ведь вы же как-никак наш товар недели. Люди захотят увидеть вас живьем. Мы же к вечеру выпустим пресс-релиз о нашем героическом докторе Келли, не забыв при этом упомянуть о том, как беззаветно, не требуя при этом вознаграждения, музей служит Нью-Йорку. Если последуют вопросы по текущему делу, то вы скажете, что вся ваша работа является абсолютно конфиденциальной.
Брисбейн взял со спинки стула смокинг, изящно в него упаковался, снял с плеча невидимую пылинку, провел ладонью по безупречно уложенным волосам и сказал:
– Надеюсь, у вас сыщется более или менее пристойное одеяние? Буду рад, если это не окажется дурацким нарядом для бала-маскарада, которые, увы, приобрели в последнее время такую популярность в нашем музее.
– А если я откажусь? Что, если не приму участия в вашей затее?
Брисбейн застегнул запонки и снова повернулся к ней лицом.
