Качели Ангела

В будущем вы должны были пожениться и у вас было бы трое детей. Но ты сам всё испортил. А теперь смотри, кем бы стал ты сам.

Павел увидел перед собой мерцающие мониторы, услышал гудящий звук приборов, писк аппаратов. На операционном столе лежал мужчина с открытой брюшной полостью. Медсестра подавала хирургу инструменты. Шла операция. Вот она закончена. Усталый хирург вытирает с лица пот, снимает маску и Павел поражённо узнаёт в нём себя.

– Да, Павел, этот врач ты. Ты должен был спасать множество жизней, ты бы стал талантливейшим хирургом, но вместо этого ты прервал свою собственную.

Ангел замолчал. Павел плакал, опустившись на на крышу и вытирая слёзы рукавом рубашки. Ангел не мешал ему плакать. Когда всхлипывания стали реже, Ангел спросил:

– Ты всё ещё хочешь покончить с собой, Павел?

– Я буду жить. Спасибо тебе, мой Ангел. Не бросай меня.

В ответ раздалось лишь тихое шуршание, ветер вновь взметнул ворох бумаг на крыше и поднял их в воздух. Они взметнулись в тёмное небо и среди них Павел увидел два больших белых крыла.

Павел вытер лицо и достал из кармана телефон, набрав номер он произнёс в трубку:

– Мам, я так вас с папой люблю.

Невеста

Василий проснулся в холодном поту, несмотря на то, что печь была натоплена с вечера и в избе было жарко. Сердце бешено колотилось. Он подошёл к ведру, зачерпнул воды и взахлёб, жадно, выпил почти полный ковш. Утерев рот рукавом, он вышел на крыльцо. Полная луна освещала двор и постройки. В конце улицы виднелись купола храма, кресты озарены были бледно-голубым сиянием.

Василий перекрестился, глядя на церковь, и прерывисто вздохнул. Этот кошмар преследовал его вот уже третьи сутки после того, как похоронили Лиду – его невесту.

То ли сон, то ли явь, и не разобрать – являлась к нему Лида в белом платье, в котором была она положена во гроб. Волосы чёрные по плечам вьются, руки она свои тянет к нему, сказать что-то хочет, да не может ни слова вымолвить, словно немая и только плачет и плачет. Катятся слёзы по её бледным щекам.

И хочет Василий помочь ей, да не знает чем. Протягивает ей в ответ свои руки. А рубаха у Лиды вдруг начинает кровью оплывать и уже по волосам тоже стекает кровь, и по плечам, и по лицу, и вся она покрывается потоками крови. И в этот момент Василий всегда просыпается, а липкий страх обволакивает его с головы до ног.

– Ну всё, хватит, – смахнув с перил крыльца снег, сказал сам себе Василий, – Пойду-ка я к отцу Мефодию, он в этих делах смыслит. Прямо сейчас и пойду.