Качели Ангела

И Василий, нашарив в сенях валенки и тулуп, отправился в конец улицы, где возле храма жил в старенькой крохотной избушке такой же старенький и маленький отец Мефодий. Он сразу открыл, не успел Василий постучать в окно, словно сидел тут, поджидая Василия.

– Вот такие дела, отец, – закончил свой рассказ Василий, – Что делать мне, ума не приложу. Я и спать уже ложиться боюсь. Она ведь каждую ночь ко мне является. Может это от горя у меня разум помутился?

– Давай встанем на молитву, Василий, – произнёс старенький священник, – А там, глядишь, Господь нас надоумит, как нам быть.

Может то и не Лида к тебе является, а лукавый, чтобы смутить, испугать. Надо молиться о Лидии крепко. Сейчас душа её до девятого дня в рай полетит, на обители смотреть светлые, а потом в аду будет вплоть до дня сорокового, вот уж тогда нужны ей будут наши молитвы тем паче. После сорокового дня определит ей Господь место, где упокоиться.

В углу избы горела лампадка, отец Мефодий и Василий встали на колени, и священник начал читать Псалтирь.

"

"Незаметно пролетело время. Уж забрезжил за окнами поздний, густой зимний рассвет.

– Ступай, Василий, а в воскресенье приходи причаститься.

Василий поблагодарил старого батюшку и пошёл в сторону дома.

– Отчего же этот морок? – шёл и думал он про себя, – Нет, это всё оттого, что горе свежо. Как не горевать, с Лидой они уж свадьбу наметили после рождественского поста, была Лида с соседней деревни, познакомились они в городе, на ярмарке.

Да и полюбил он её сразу, с первого взгляда. Ходить к ней начал, на вечорки с парнями, да девушками звал лишь её. Благо деревня, где она жила, через лесок напрямик была, идти всего ничего, минут двадцать.

Долго не думал, через два месяца замуж позвал. Лида согласием ответила. Вот ждали, пока пост пройдёт. А тут на тебе, пришла беда – отворяй ворота, скончалась Лида внезапно. Никто не знал отчего, легла спать да и не проснулась.

Хоронили её словно живую, Василий того и боялся, что вправду живая – совсем она на покойницу не походила, одно только – бледная, а так, ну словно спит. Ухо к её рту подносил, слушал – а вдруг дышит? Деревенские как на сумасшедшего смотрели, жалели, мол от горя двинулся, невесту хоронит. Схоронили. И вот третью ночь покоя ему нет. Приходит к нему Лидия и плачет, плачет.

Ответ пришёл, откуда не ждали.