Кадры решают всё

На первичное обустройство его величество дал Теодору полгода: именно через этот срок Академия должна быть готова принять первых студентов.

В течение ближайшей недели в замок должны будут прибыть коллеги Теодора, те, кто впоследствии возглавит факультеты, коих предполагается пять. Король надеялся, что новая Академия сможет сделать из никуда не годных избалованных представителей столичной «золотой молодёжи» вполне приемлемых артефакторов, алхимиков, целителей, боевых магов и некромантов. Тогда, во время ужина, на который Теодор был приглашён вместе с отцом, давним королевским соратником, это казалось прекрасной мыслью, смелой, новой, чрезвычайно прогрессивной.

Сейчас идея отчётливо попахивала безумием и чрезмерной самонадеянностью, но отступать было поздно, да и некуда.

Теодор в очередной раз вздохнул и решительно развернулся в сторону замка. Нужно уже набраться мужества и посмотреть наконец-то на место, где ему предстоит провести ближайшие несколько лет, а возможно, и всю жизнь. Сколько можно стоять во дворе и сокрушаться о последствиях собственной глупости? И вообще, если посмотреть на проблему под другим углом, то всё выглядит не так уж и плохо.

Ему предоставили шанс выйти из тени отца и тоже доказать, что он не просто «сын друга короля», но и сам по себе чего-то да стоит! Так что в какой-то степени это и для него — последний шанс.

Взбодрившись таким образом, Теодор поднялся на крыльцо, мимоходом отметив, что ступени очень неплохо сохранились и практически не требуют ремонта.

Массивная дверь из какого-то тёмного, почти чёрного дерева открылась, неохотно скрипнув, словно недовольная тем, что кто-то потревожил её вековой сон.

В вестибюле было мрачно, грязно, но Теодор сумел рассмотреть под вековым — в самом прямом смысле слова — слоем пыли и мелкого, неизвестно откуда взявшегося мусора, великолепный мрамор полов, морёный дуб перил и панелей, строгую красоту витражей. И вдруг откуда-то пришло сильное, жгучее желание оживить этот старый заброшенный замок, впустить в него солнечный свет и свежий воздух, распахнуть окна для ветра и птичьего пения, повесить красивые кружевные шторы цвета топлёного молока, лучше всего в мелких цветочках, а на пол постелить яркие коврики…

Тряхнув головой, Теодор прогнал совершенно несвойственные ему восторженные мысли, потому что уют как таковой его особо никогда не волновал.

А уж мысли о шторах или ковриках ему просто не могли прийти в голову, как говорится, по умолчанию.