Кадры решают всё

– Я вовсе не о том, о чём вы, господин будущий ректор, подумали! Он учил её метать кинжалы, ездить в мужском седле, стрелять из арбалета! И это мою крошку, ещё совсем ребёнка!

– Ваша крошка, леди Матильда, была не только всеобщей любимицей, но и перспективным магом, – пророкотал снова надевший шлем Биэль, – и её интересовали не только ваши менуэты и рюшечки с оборочками.

– Просите иную оплату, леди Матильда, – сказал Тео и, увидев, как сразу осунулось лицо леди Матильды, поспешил добавить, – не потому что я не могу выполнить вашу просьбу, а потому что мне не нужно искать Изабель, я знаю, где она.

– Знаете? – она подалась вперёд, и глаза засверкали так, словно немолодая леди была не призраком, а живым человеком.

– Изабель стала душой замка, – негромко сказал Тео, и леди Матильда вскрикнула и схватилась за сердце, – я уже познакомился с ней.

– А я так надеялась, что Генрих успел её спрятать, и она осталась жива, – прошептала леди и спрятала лицо в ладонях.

– Конечно, – Тео мельком взглянул на закаменевшего Биэля и закрыл глаза, сосредоточившись на призыве. Зайка откликнулась моментально, и Тео передал ей образы леди Матильды и Биэля. Ответная эмоциональная волна чуть не сбила его с ног, и в нескольких шагах от замерших в ожидании живых и мёртвых существ воздух сгустился в облачко, из которого шагнула Зайка.

Увидев леди Матильду, она просияла и бросилась к ней, обхватив тонкими ручками и прижавшись щекой.

Пока Зайка обнимала леди Матильду, Биэль стоял молча, словно изваяние, но потом медленно снял шлем. Изабель оторвалась от своей воспитательницы и подошла к огромному демону. Биэль побледнел ещё больше, насколько это вообще возможно для призрака, и шагнул ей навстречу. Опустившись на колено, он всматривался в посерьёзневшее лицо Зайки, словно пытался прочесть ответы на какое-то незаданные вопросы.

Его величество задумчиво рассматривал выполненную на самой лучшей иньской бумаге схему вышивки: что-то в ней определённо было не так. Может быть, оттенок зелёного вот этой самой нижней ветки плакучей берёзы на рисунке был чуть темнее, чем предлагавшиеся для неё нитки? Да, наверное, дело было именно в этом: его величество вполне обоснованно считал себя перфекционистом.