Кафедра

А чё? Может часами не шевелиться. Не устаёт и не ноет. А вот как обучится снова быть относительно живым человеком, тогда ценной помощницей станет.

— А ты?

— Из меня хороший шпион и вообще отличный компаньон выйдет. Крови не боюсь, ядовитые зубы, ловкость белки и незаметность змеи. Опять-таки, всех грызунов с тараканами в округе изведу. И не забывай, что имею в себе часть от тварей Преисподней, а часть от одарённых людей. До конца свои возможности ещё не изучил, но и перечисленного немало. К тому же мы всё равно за тобой попрёмся, как ни прогоняй.

— Мне нужно подумать, — проговорил я, уже понимая, что от подобного подарка судьбы отказываться глупо. — Слишком всё гладко с вами получается на словах. Подвох где-то должен быть.

— Думай, — кивнул белкогад. — Только вначале Дуру покорми. Иначе через пару минут она растечётся зловонной лужей.

Портить красивый персидский ковёр мне не хотелось, поэтому с тяжёлым вздохом я сделал надрез на своём запястье и наполнил стакан кровушкой, примерно на четверть.

— Хватит?

— Вроде да. Ты, хозяин, влей в Дуру, а там посмотрим.

— Пей! — поднёс я стакан девушке.

Она тут же отмерла, схватила посуду, чуть не переломав мне все пальцы, и опрокинула содержимое себе в рот. Буквально через минуту щёки Дуры стали пусть и не румяными, но не такими землистыми.

— Херухуа… — неожиданно прохрипела она.

— Гляди ж ты! — довольно воскликнул белкогад. — Подействовало! Даже голосовые связки потихонечку восстанавливаться стали.

— Пустой, — признался я. — Закупиться не успел.

— Фигня вопрос! Подвал в доме есть?

— Большой.

— Отлично! Значит, крысы обязательно водятся. Не скучай без меня!

Белкогад моментально исчез из вида, а я в глубоких философских раздумьях уставился на застывшую истуканом Дуру. Да… Пить надо меньше.

Глава 26

Очередной звонок в дверь заставил меня вскочить со стула. Кто там опять припёрся? В сегодняшнем дурдоме нормальных гостей ждать не приходится. Ещё и Дура посреди комнаты статуей возвышается… Значит, гостям от ворот поворот. Не хватало для полного счастья с ожившей покойницей спалиться!

К величайшему моему облегчению, на пороге стоял всего лишь бригадир строителей. Но я рано начал радоваться.

— Родион Иванович, — несмело обратился он.