Кафедра странников

Ей были предоставлены великолепно отделанные комнаты, ей доставляли еду из лучших ресторанов города, а специальный голем выполнял всю хозяйственную работу. Но этот комфорт был чужим. Он не грел душу, потому что все в ее комнатах, начиная от изогнутых кресел и заканчивая дорогой стереосистемой, напоминало девушке о черных иероглифах, жадно вцепившихся в шею. Напоминало о том, что она сама такая же вещь, как кресло или стереосистема.

И еще там не было окон. Ни одного.

Анна вышла на балкон и с наслаждением подставила лицо холодному весеннему ветру.

Во двор не долетал городской шум, были слышны лишь детский щебет и веселая птичья перекличка. И это было здорово! Зима уходила, холод, сковывавший землю, умирал под лучами солнца, и дворники деловито направляли ручейки тающего снега к стокам. Начинается новый цикл.

Анна не была сентиментальной, но неожиданно подумала, что, возможно, Сантьяга не случайно освободил ее именно весной. Мир оживает, просыпается, требует новизны, и ей, Анне, словно намекали: есть шанс начать все сначала.

Весна-свобода, свобода-весна! В этом есть смысл… Или необходимость.

Анна закурила. Трудно поверить в то, что комиссар стал бы специально дожидаться прихода весны, чтобы подать своей рабыне дополнительный знак. Невозможно поверить.

Кривая улыбка скользнула по ее полным губам. У комиссара очередной кризис, и ему требуется опытный наемник. Судя по всему, Сантьяга не хочет привлекать команду Кортеса, а потому извлек из рукава другой козырь — опытного и послушного метаморфа, готового на все, чтобы обрести свободу.

Девушка угрюмо посмотрела на горящий кончик сигареты. Она не питала теплых чувств к наемникам Кортеса, более того, именно Артем в свое время сдал Анну Темному Двору, но она отдавала себе отчет в том, что у Кортеса большой авторитет в Тайном Городе. Кортес друг Сантьяги. Комиссар доверяет ему безгранично, и если нав не хочет привлекать наемника к делу, значит, оно всерьез затрагивает интересы челов. На этот счет у Кортеса особое мнение, проблемы родной семьи для него важны. И Сантьяга отодвигает наемников в сторону и бросает кость рабыне.

— А мне ничего не остается, как играть по его правилам.

Тонкие пальцы Анны легли на шею, туда, где под густыми волосами прятались проклятые иероглифы. В последние годы этот жест стал привычным.

— Мне ничего не остается, Сантьяга, ничего. Ты хочешь отобрать у челов технологию Большой Дороги, подмять под себя величайшее изобретение… А я буду послушно исполнять твою волю.