Кафедра странников

Азам, на котором говорили и писали гиперборейцы, не поддается обычным челам, даже Хранитель вряд ли способен на изучение этого языка, но отрывки переведенных трудов Азаг-Тота были найдены людами, а значит, наличие гениального лингвиста доказано.

Геомант, воин, механик, врач, лингвист… Геомант обеспечивает переход, остальные нужны в чужих мирах… Поправка: геомант только ставит Печати, дальше каждый прыгает самостоятельно. Значит, геомант работает здесь, остальные — там. Матвей здесь, все остальные там. А кто работает посередине? Во время перехода? Неужели Печать?

Сантьяга раскрыл записную книжку.

Для портала нужен маяк.

Даже для самого простого, в соседнюю квартиру, например. Нет, классный маг сделает переход без маяка, но для этого нужно четко представлять, куда ты идешь. Открытие Большой Дороги происходит с помощью Печати Странника. Печать знает, куда идти? Ее ставил Матвей Близнец, а он и Евразию-то покидал всего однажды — путешествовал в Египет. Нет, Матвей не мог дать направление, его дело обеспечение, а не навигация.

Для портала нужен маяк! Необходимо четко представлять, куда ведет переход!

Как Странники прокладывали себе дорогу? Комиссар понял, что он на правильном пути — вот он, ключевой вопрос! Как Мельников решил проблему маяка? Можно предположить, так же, как он решил все остальные задачи — нашел чела, обладающего редчайшим талантом. Нашел навигатора, способного увидеть чужой мир и направить на него дальний переход. Возможны другие варианты? Конечно, возможны, но Сантьяга чувствовал, что его догадка верна.

На Кафедре был навигатор.

Геомант, воин, лингвист, механик, врач… всем от двадцати четырех до тридцати трех лет. А Аристарху Пугачу не исполнилось и шестнадцати. Что раскопали люды? Родители: отец, инженер-путеец, мать из мелкопоместных дворян. Гимназия, способности к рисованию… Сантьяга внимательно посмотрел фотографии нескольких работ Аристарха, затем поднял глаза и нашел взглядом украшающие одну из стен картины Аркадия Ивова. Гигантская волна готовится смести с лица земли прибрежный город.

Каждый мазок кисти дышит гениальностью, передает самую суть трагедии, перемещает созерцателя туда, на берег океана, заставляет дрожать в предчувствии надвигающейся беды. Ивов написал так, словно сам стоял перед безжалостной волной. И сумел перенести туда же зрителей.

— Аристарх видел то, что недоступно другим, — пробормотал нав. — Вот и все. Просто видел. Ортега!

Дверь в кабинет слегка приоткрылась.