Кафедра странников

— Приличный вроде человек, а так напился, — осуждающе произнесла толстая тетка.

— Может, полицию вызвать?

— Пусть дежурный по станции вызывает.

Дорогое пальто безнадежно испачкано кровью и грязью, разорвано на рукаве, изо рта идет неприятный запах, бровь рассечена… Калека с трудом поднялся на ноги — со второй попытки, помогать желающих не нашлось, — вцепился рукой в движущийся поручень эскалатора, обвел сограждан мутным взглядом. Перед глазами плыло.

— Я не пьян, я болен, — медленно, но отчетливо произнес Фома.

Не хватало еще разбираться с полицией. — Понятно, суки?

Стараясь держаться как можно прямее, Калека спустился на платформу и зашел в первую попавшуюся электричку. Там его снова дернула «шора», но уже легче, второй «отход» всегда легче. Выли кости, выл спинной мозг и хрящи. Скелет стонал, выражая дикое недовольство совершенным над организмом насилием. Фома облил двух попутчиков желудочным соком, извинился, бросив им под ноги смятые купюры — сотни по три на каждого вышло, на химчистку хватит, — вышел на следующей станции и побрел, не видя и не слыша ничего вокруг.

Ему было неприятно. Больно и неприятно. Очень больно и очень неприятно. Но главное, что теперь Хранитель знает, где будет ждать Странник. Знает и, будем надеяться, придет на встречу. Это главное. Это стоит «шоры».

— Ты уверен, что справишься? — тихо спросил Матвей, выслушал короткий ответ и вздохнул: — Я понимаю, но…

Собеседник оборвал Близнеца, и отголоски гневной тирады долетели даже до двери в комнату.

Лена не расслышала все предложение, уловив только слова «заткнись» и «как договаривались». И еще она поняла, что тот, с кем говорит Матвей, не сердится. Он просто взвинчен до самого последнего предела.

— Я волнуюсь, — кротко произнес Близнец, выслушав речь до конца. — Если бы я знал, что ты поставишь «шору», я бы не согласился. Ты ставишь ее второй раз за год, «отход» мог тебя убить.

На этот раз ответ прозвучал более приглушенно.

— Хорошо, делай, как решил.

 — Матвей отключил телефон, положил трубку на стол и медленно провел рукой по лбу.

Сгорбленный, какой-то поникший, он сидел на старом венском стуле и отчаянно напоминал Петра Семеновича, отца одного из одноклассников Лены. У Петра Семеновича был небольшой и не очень устойчивый бизнес, взлеты сменялись падениями, во время которых он вот так же, одетый в майку, брюки и шлепанцы, горбился за столом, лихорадочно звонил кому-то и пил что-нибудь крепкое.