Кайкен

Он бы сильно удивился, если бы ему стало известно, что свою курсовую работу по искусствоведению она посвятила режиссеру Яманака Садао, в неполных тридцать лет погибшему в Маньчжурии. Пассан и имени-то его никогда не слышал…

Но больше всего он поразился бы, если бы узнал, что она — мастер по кэндзюцу. С одиннадцати лет до совершеннолетия Наоко по настоянию отца, причислявшего себя к роду самураев, шла «путем меча».

Все эти годы она, исполняя его волю, но также отвечая внутренней потребности выделиться из общей массы (ее поколение отвергало всякую связь с прошлым), с головой ушла в изучение культуры своей страны, ее традиций, поэзии.

Мысленно она жила в ином времени — жестоком, безжалостном, великолепном. Это было время, когда гейши спали, подкладывал под голову лаковые деревянные подставки, чтобы не испортить прическу. Время, когда люди в первые весенние дни выкапывали молодые стволы сакуры и пересаживали их в кварталы, населенные гейшами. Время, и не такое уж далекое, когда побежденные воины возвращались в страну и слышали: «Как ты мог остаться в живых, если твой командир погиб?»

В восемнадцать лет она выбросила все это из головы — и меч, и традиции, и отца.

Не потому, что решила взбунтоваться, о нет. Просто потому, что убедила себя: враг побежден.

Она была свободна. Ни от кого не зависела. Этой победой она была обязана одному-единственному человеку.

Своей тени. Своему двойнику. Своей подруге. Чистому духу по имени Аюми.

В детстве Наоко, как и все девочки ее возраста, существовала в самом низу социальной лестницы.

Над ней стояли родители, учителя. Над ней возвышался любой человек чуть старше годами, любой представитель мужского пола, даже грудной младенец. Честно говоря, она вообще не представляла себе, кто может находиться еще ниже.

Ее поведение строилось на следовании шаблонам, на исполнении долга, на почтительности перед всем и каждым. Она строго следила за своей речью. Росла, со всех сторон окруженная правилами, ограничениями и обязательствами. Она не говорила, а извинялась.

Она не двигалась вперед, а пятилась.

Так было до ее встречи с Аюми. Эта девочка не занимала на иерархической лестнице той или иной ступеньки, потому что отвергала саму идею иерархии. Она скользила пообочь от нее, планировала над ней, наплевав на обычаи и благопристойность.

Аюми была немой. Не глухонемой, а просто немой. Свой физический недостаток она превратила в силу. Даже в Японии к нарушителям спокойствия относятся снисходительнее, если они инвалиды.