Кайкен

Так и Наоко: она ускользала куда-то, поднимаясь облачком талька. И тогда Пассан ахал про себя, поражаясь невероятной чистоте ее души.

Впрочем, он ее понимал. Она ничего не сказала ему потому, что считала: женщина без матки — это не женщина. Опять этот чертов японский менталитет. Обман или самоубийство. А в результате он столкнулся с Наоко на той тропе, где меньше всего ожидал встретить именно ее, — на тропе японской традиции. Честь и чувство долга. Словно в подтверждение этой догадки, перед его внутренним взором возник ее неподвижный взгляд, черно-лаковый и непроницаемый.

И в то же время обладавший мистической ясностью.

Что ему остается делать? Мчаться к ней на помощь.

Ютадзима. Аюми Ямада. Название места и имя врага. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять: именно там назначена встреча. Встреча со смертельным исходом.

Наоко отправилась домой платить по счетам.

Вся эта история замешана на крови и ненависти. Типично детективная история. А с такими историями он умеет разбираться, пусть и в десяти тысячах километров от дома.

На следующий день. 15:00. Время местное.

Выйдя из самолета, Пассан не ощутил никакой перемены окружающей обстановки. С низкого и бесцветного неба на бетонную площадку сыпал дождь. Какой пейзаж был оригиналом, а какой — копией? Да какая разница. И здесь грязь, и там грязь. Парижский ливень увязался за ним в Токио. Ну что ж, это даже логично. Он приехал в Японию довершить начатое во Франции.

Лишенный ярких примет антураж как нельзя лучше подходил к его нынешнему состоянию.

Полет он не то чтобы проспал — просто провалился в небытие и очнулся за несколько минут до посадки. Он не помнил, чтобы ему хоть что-нибудь снилось, но тело отдохнуло — уже неплохо.

Вслед за остальными пассажирами Пассан вышел в просторный зал, напомнивший ему книги, издаваемые на двух языках. Все надписи дублировались: одна по-японски, вторая по-английски. Аэропорт Нарита походил на все аэропорты мира: бетонные постройки, искусственное освещение, холодные блестящие поверхности.

Только одна особенность бросалась в глаза, он отмечал это и раньше: его окружали почти исключительно японцы.

Плоские лица, улыбчивые и закрытые одновременно, словно запертая на три оборота ключа дверь. Они множились, уходя в бесконечность. Одинаковые черные шапки волос… К Пассану возвращалось забытое ощущение восторга, испытанное в 1994 году, когда он впервые попал на архипелаг. В душе шевельнулось чувство благодарности к этому народу и этой земле.