Кайкен

Вряд ли члены семейства Акутагава, узнай они правду, сумели бы сохранить привычное спокойствие. Наоко приехала к ним без предупреждения, оставила детей и снова умчалась, не дав никаких разъяснений. Вероятно, отец и мать решили, что дочь поссорилась с мужем. Или что у нее возникли трудности с разводом — если они были в курсе, что она разводится.

У Пассана в кармане зазвонил телефон. Он встал, извинился и перешел в соседнюю комнату. И удивился, услышав голос Фифи: уже успел забыть о Париже, расследовании и своей команде.

— Я тут кое-чего для тебя нарыл, — сообщил панк. — Потряс одного мужика из визового отдела…

— Аюми Ямада прибыла в Париж двадцать четвертого марта. Указала адрес отеля «Скриб», но ни разу в нем не появилась.

Несмотря на жару, Пассан в своей влажной одежде трясся от озноба.

— Она вылетела в Японию сегодня утром, в восемь сорок утра по парижскому времени. Рейс семьдесят шесть — пятьдесят четыре «Японских авиалиний».

— Значит, будет в Токио завтра утром.

— Только не в Токио. У нее билет до Нагасаки.

Прибытие в десять двадцать две утра, время местное.

Итак, Ютадзима — это некое место на острове Кюсю, одном из самых южных в Японии. Но что это конкретно? Порт? Деревня? Святилище? «Храм поэзии». Вывод следовал сам собой: Наоко уже на пути туда. Значит, он тоже должен поторопиться.

— А ты-то как? — снова ударил в барабанные перепонки голос Фифи. — Где ты сейчас?

— Пока нигде. — Пассан окинул взором потрескавшиеся стены, черный паркет и загадочные иероглифы в рамках.

И повесил трубку.

У него оставалось всего несколько часов, чтобы вычислить точное место встречи и навести справки о том, кто такая Аюми Ямада. Встав в дверном проеме, он махнул рукой Сигэру, потом обулся и вышел в сад попрощаться с сыновьями. Синдзи и Хироки наконец-то поймали собаку.

— Мы вымоем ему лапы, чтобы его пустили в дом! — объявил Синдзи.

Сыщик замер на месте, пораженный красотой открывшейся ему картины. Сквозь тучи пробился луч солнца, залив окрестности серебристо-ртутным светом. Листва деревьев, выпачканные землей овощи, мокрые сосны — все окрасилось волшебным сиянием.

Один кадр из повседневной японской жизни — чистота, простота, совершенство…

При мысли о том, что и он причастен к этой красоте, его охватило глубокое волнение. Мальчики были его детьми, а вся его судьба была неразрывно связана с этой землей, которую он любил всем сердцем.

Он увидел в этом доброе предзнаменование.

Синдзи и Хироки были продолжением истории его любви, и он обязан драться за них.