Кайкен

Зайдя внутрь, он застукал убегавшего убийцу.

— Сзади есть другой выход.

Пассан стиснул зубы: он его даже не заметил.

— Есть следы взлома?

— Нет, но это ничего не значит. Были проведены анализы. На руках и одежде Гийара нет никаких следов крови Лейлы Муавад.

Оливье буквально чувствовал запах талька. Настоящая обонятельная галлюцинация.

— На нем были хирургические перчатки.

— Вы видели, как он убивал? Резал? Поджигал?

— Он смылся, когда мы пришли!

— Вы избили его табельным оружием.

Пассан хотел ответить, но не мог: во рту пересохло, горло горело.

— Полиция опросила окрестных жителей. Никто не видел, как он привез туда жертву. Никаких свидетельств против него нет.

— Я неделями рыскал в этом районе. Люди там скорее руку себе отрежут, чем станут якшаться с легавыми.

— Но их молчание говорит в пользу Гийара.

— Вы прекрасно знаете, что он убийца. Я застал его на месте преступления.

— Нет, ведь вы ничего не видели и ничего не слышали. Под присягой вы не сможете сказать ничего конкретного.

Пассан был готов взорваться. Задержание на месте преступления, оказывается, для них ничего не значит!

— Это все игра слов…

— Нет. Это факты. Патрик Гийар подал на вас жалобу за нарушение судебного запрета, нанесение телесных повреждений, попытку убийства. Он утверждает, что вы пытались убить его на шоссе.

Полицейский наконец понял, что его казнь была предрешена.

— Час назад я подписал приказ об освобождении задержанного. Нам остается только молиться, чтобы Гийар не обратился в прессу.

Из-за вашего поведения пришлось быть с ним особенно снисходительными.

— А что будет со мной?

— Вас ждет дисциплинарный суд. Ваше досье уже передано туда.

— Я отстранен от расследования?

Судья покачал головой. Уголок его рта — словно выгнутый лук, нацеленный на полицейского, но в глазах было что-то похожее на усталость. Удрученное бессилие.

Одним махом Оливье сбросил на пол все, что лежало на столе.

Машина тронулась. Гийар, устроившись позади водителя, отцепил шейный бандаж и поудобнее расположился на кожаном сиденье.

Эта штуковина делала его похожим на Эриха фон Строхайма в «Великой иллюзии». Он поднял крышку подлокотника, в который был встроен миниатюрный холодильник, открыл диетическую колу и облегченно вздохнул.

Затылок невыносимо болел, все тело ломило, в груди стреляло, но, учитывая, как ему досталось, он еще легко отделался. Все это сущие пустяки, как и те несколько часов, которые он провел под арестом в больничном центре Сен-Дени.