Кайкен

По-твоему, это нормально?

Сандрина сочувственно кивнула и взяла очередной рулетик из водорослей, тунца и риса. Она уже порядком объела корму корабля.

— Через десять лет брака я так и не знаю, понял ли он, что я — живая женщина. Прежде всего я — экспонат в его музее.

Наоко скептически поморщилась. У нее был чувственный рот. В профиль нижняя губа казалась чуть выпяченной, что придавало ей какую-то животную грацию. Сандрина не знала Японию, но ей доводилось слышать об историческом городе Нара, где на свободе разгуливают олени.

И она всегда воображала, что Наоко из Нары.

— Он думает, ему дико повезло жениться на японке. Через меня его принимает моя родина. По-французски есть такое выражение, когда король делает кого-то рыцарем…

— Посвятить в рыцари.

— Вот-вот. Япония посвятила его в самураи. Он втянул в это даже наших сыновей. Иногда у меня такое ощущение, что они для него — генетический эксперимент, попытка смешать свою кровь с кровью моего народа.

Сандрине хотелось объяснить Наоко, что в жизни бывает и кое-что похуже.

К примеру, когда тебе под сорок и у тебя нет ни мужа, ни детей, зато есть рак, который пожирает твою грудь, печень и матку.

Но Наоко видела проблему шире. Она развела руки, словно раздвигая границы своих страданий:

Сандрина уже добралась до носа корабля. До чего же здорово снова чувствовать эти ароматы — йодистый вкус рыбы, едкую сладость имбиря, черную горечь сои. Словно любовные покусывания.

— Те, кто знаком со мной ближе, — прошептала Наоко все так же сосредоточенно, — спрашивают, правда ли, что у японок вагина уже.

— Когда я приехала во Францию, — Наоко пропустила шутку мимо ушей, — я думала…

— Тебе хотелось стать француженкой?

— Нет. Всего лишь полноценным человеком, а не экзотическим сувениром. И уж точно не вагиной супермаленького размера.

— А ты-то его не разлюбила? — С набитым ртом Сандрина вернула мяч в центр поля.

— Это уже в прошлом.

— А что в настоящем?

— Окончательный разрыв. За десять лет совместной жизни я так и не поняла, есть ли у нас общие воспоминания.

Я испытываю к нему подлинную нежность, а заодно и жалость. И еще гнев, и… — Она замолчала, сдерживая слезы. — Нам больше нельзя жить под одной крышей. Мы друг друга на дух не выносим, понимаешь?

Сандрина взяла еще риса с сырой рыбой и проглотила не жуя. Господи, как вкусно!

— Слушай, эти штучки с лососиной…

Наоко уперлась локтями в стол, словно ее внезапно осенило.

— Я открою тебе одну тайну, — сказала она, наклоняясь к подруге.

— Давай. Обожаю тайны.