Раздался характерный звук рвущейся ткани, и мне ничего другого не оставалось…
Нет, возможно, подумай я хорошо, то нашла бы выход, но в тот момент рука сама потянулась за мраморной статуей Геракла, разрывающего пасть Немейскому льву.
— Женя-я-я! — почти простонала Света, и я со всей силы опустила тяжелую скульптуру на голову насильника.
Массивное тело обмякло, погребая под собой сестру. Потребовалось немало усилий, чтобы сдвинуть его с места. Громила рухнул на пол и признаков жизни не подавал. Из раны на затылке сочилась кровь, пачкая светлый бежевый ковер.
— Ты… Ты его убила? — шепотом спросила Светка.
— Не знаю, — так же тихо ответила, все еще сжимая и Геракла, и Немейского льва в руке.
Раскаянья не ощутила. Если бы жизнь предоставила еще один шанс, то поступила бы точно так же, но руки тряслись, и сердце бухало, словно молот по наковальне.
Пожалуй, тогда я впервые в жизни испугалась, а моя интуиция дала сбой. Вроде бы мне казалось, что не должен громила склеить ласты, но в то же время с каждой минутой росла уверенность, что сегодня последний день жизни этого насильника.
Пойди-пойми проведение-то.
В проеме, где совсем недавно была дверь, возник Леонид. Он окинул взглядом всю комнату, остановился на Светке, пытающейся соединить на груди разорванный верх сарафана.
— Цела? — хрипло буркнул он.
— Д-да… — шепнула сестра.
Леонид кивнул и приказал:
— Переоденься.
И пока, схватив что-то первое попавшееся из шкафа, она бегала в ванную, наш приемный отец подошел к бесчувственному товарищу, присел перед ним на корточки и приставил два пальца к вене на толстой шее.
Туда, где лучше всего прощупывался пульс.
— Сюда дай, — обратился он ко мне.
Я тихо и безропотно подала ему скульптуру. Геракла со львом аккуратно, даже бережно положили рядом с громилой. Затем Леонид поднялся и, не говоря больше ни слова, вышел. А я… Я почувствовала, что насильник еще жив, но его судьба вот-вот оборвется, а время отсчитывает последние мгновения.
Вернулся отец не один, а с двумя охранниками и пистолетом с длинным глушителем в руке.
Тихий звук выстрела, и на ковре крови стало больше. Закусив кулак, чтобы не кричать, я с ужасом наблюдала за страшной картиной.
— Собаке собачья смерть, — отстраненно заметил Леонид и обернулся к сопровождающим. — Убрать и ликвидировать.
Только когда охранники вынесли теперь уже совершенно точно мертвого громилу вместе с ковром и мраморной статуэткой, Бурмистров посмотрел на меня.
