– А в твоем новогоднем гадании все же была капля правды, любовь моя, – прошептал над ухом Агаты.
– Ты о чем?
– Ну, один глаз у тебя точно зеленый. Блондинка, – я снова коснулся пальцами искусственных белых кудрей, а потом кивнул в сторону ее накладного небольшого живота. – Пышная. Про усики над губой, надеюсь, напоминать не надо?
Агата прошептала насмешливое «идиот» и прикрыла лицо порванным воротом.
– Пора! – объявил жандарм, и Агата потянулась к своим усам, чтобы вернуть их на место.
Я, разумеется, заботливо вызвался помочь.
Мы с Агатой смотрели друг другу в глаза и молча улыбались, пока я лёгкими поглаживаниями приклеивал ей усы.
– Почему мне кажется, что я слышу твои шуточки, даже когда ты молчишь, Нэйт? Я так и вижу их в твоих глазах.
– Тебе кажется, – я рассмеялся и, приобняв Агату за плечи, двинулся к остальным.
Всю дорогу до музея я расспрашивал Агату, чем вызван такой выбор маскировки. Я был уверен, что сегодня снова увижу старушку. Агата сообщила, что когда она перебирала вещи на чердаке в поиске наряда на вечер, то случайно наткнулась на вещи дедушки.
На нее нахлынула такая ностальгия, что ей захотелось хоть на вечер снова «оживить» его образ.
Поэтому теперь, можно сказать, я имел представление о том, кто так искусно научил мою невесту играть в карты на деньги.
Все разговоры затихли, когда мы оказались у музея. Герхард приказал своим людям разделиться и ждать указаний, а мы спрятались между ближайших зданий и теперь вели наблюдение оттуда.
Анхель нервничал, Агата секретничала с Деборой, что мне, по правде говоря, совсем не нравилось.
Мы с Герхардом следили за музеем, поэтому узнать, что за женские секретики они рассказывают друг другу, я не мог.
К десяти часам вечера все рассказанное Агатой подтвердилось прямо на наших глазах.
Когда к музею подкатил экипаж с гербом жандармерии, и оттуда показались семь «жандармов», Герхард тихо выругался.
– Это они, – прошептал я, глядя на огромную фигуру Дана, которого невозможно было не узнать.
– Уверен?
– Более, чем.
Перекинувшись парой фраз со сменой, наши воры беспрепятственно вступили на свой «пост». Вот только приступить к делу не спешили, вынуждая нас мучиться ожиданием.
Почти до полуночи они топтались у музея, и когда улица совсем опустела, наконец, поспешили к крыльцу.
– Ну, что там? Что? – в сотый раз шепотом поинтересовалась Агата, и я махнул ей рукой, молча сообщая, что представление начинается.
