Так что хана твоему «длужку», любовь моя, – в издевательски шутливой манере протянул Нэйт и поднялся на ноги.
Я осталась на месте.
– Мое «гадание» все же сбывается, получается… Действительно переломный момент у него в жизни наступает, – пробормотала растерянно.
– «Развилка жизненных дорог», мать её… – потешался Нэйт. – Только ты, Агата Ксавье, шарлатанка, а не гадалка, получается. Сама человеку выбора не оставила. «Спасла», так сказать…"
"Я закусила от переживаний губу и нахмурилась. В глубине души надеясь, что здоровяк все же согласится сотрудничать с жандармерией…
В руках Нэйта зазвенели наручники.
Он склонился над Даном, завел его руки за спину, и защелкнул их на запястьях здоровяка.
Я поежилась.
Странно наблюдать, как на твоих глазах рушится чья-то жизнь…
Пока Анхель и Дебора топтались на углу и вели наблюдение за музеем, я молча следила за тем, как Нэйт поднимает со снега пальто Дана и накидывает его на бессознательное тело.
– В чувство его привести надо, пока не отморозил себе все, – Нэйт присел рядом с Даном на корточки и набрал в ладони новую порцию снега.
Но в этот раз не для себя.
– Ура! – радостно завопил Анхель, и наши взгляды устремились к нему.
– Что такое? – спросила растерянно.
– Преступников из моего музея выводят! Скоро ко мне вернутся мои артефакты!
Анхель взвизгнул от радости, как маленький поросенок, и потер ладони от предвкушения.
Я оказалась возле историка уже через пять секунд. Выглянула из-за угла и с облегчением вздохнула.
Герхард и его люди действительно выводили из музея воров, закованных в наручники.
Те что-то яростно кричали, звали Дана, оскорбляли настоящих жандармов, за что получали от стражей закона добротные подзатыльники.
– Дан! Предатель! – крутя головой по сторонам, громче остальных орал главарь шайки, которого вел сам Герхард. – Я доберусь до тебя! Тебе не жить!
– Ой, бедолага, – прошептала я, понимая, что Нэйт оказался прав насчёт здоровяка. Его приняли за предателя.
Анхель и Дебора поспешили к музею, а я направилась обратно к Нэйту, что, не жалея, сил «умывал» Дана снегом, пытаясь привести того в чувства.
Здоровяк, наконец-то, начал подавать признаки жизни. Зашевелился и даже попытался отвернуться от новой порции снега.
– Бабка… бабка, – звал Дан, как в бреду, выплёвывая попавший в рот снег.
Он дёрнул руками и обреченно простонал, ощутив на запястьях оковы.
– Эх, бабка, – протянул он тихо…
– Ты произвела на него сильное впечатление, – усмехнулся Нэйт и помог здоровяку приподняться и сесть.
