Как смеет дочь какого-то графа, что-то тяфкать в сторону законной наследницы маркиза и будущей кронпринцессы? — процедила я сквозь зубы, стараясь пойти на сделку со своей совестью, и козырнуть титулом невесты кронпринца. Пригодился-таки, хоть какая-то польза. — Шавки в последнее время совсем место свое забыли, — продолжала я морально издеваться. Это Иванна хоть и негодовала, но на открытый конфликт не лезла, терпела до последнего. А вот я не позволю о себя ноги вытирать всем, кому не лень. При необходимости и морально, и физически, и финансово уничтожу.
— Чья ты там дочь, говоришь? — задрала я подбородок повыше, с превосходством и угрозой посмотрев на зарвавшуюся девку. — Мне прямо интересно, и я непременно запомню это имя на будущее.
— Пусть сейчас ты и невеста кронпринца, но и его терпение скоро иссякнет и он тебя вышвырнет.
— Я буду с нетерпением ждать этого момента, — наклонилась я к дрожащей от гнева девке. — А до тех пор, знай свое место и отвечай, когда я у тебя спрашиваю. Что вы здесь с таким энтузиазмом обсуждали? — посмотрела я на нее взглядом маньяка и широко, с угрозой и кровожадностью улыбнулась.
"
"Звезда местного разлива гневно поджала губы, но, несмотря на ярость, заставившую ее покраснеть от унижения, молча протянула мне свежий выпуск студенческой газеты, где на первой полосе светилась моя… физиономия в компании Бастиана, с подзаголовком: «Измена и предательство, или Семейные обстоятельства! Кронпринца предали родные?»
— Какого х*я?! — опешила я, сжимая в руках газетенку и чувствуя, как мои глаза наливаются кровью.
Глава 7
— Как это понимать, сучок ты, хренов? — трясла я за грудки самопровозглашенного лауреата Пулитцеровской премии академического масштаба, отыскав того в кабинете типографии в административном корпусе. Этим журналюгой оказался такой же адепт академии, тщедушного вида очкарик, больше напоминающего богомола: высокий, тощий, с длинными руками и в очках с толстыми линзами. — Твоих шкодливых ручонок дело? — потрясла я выпуском академической газеты, а затем треснула ею же по лохматой башке парня.
Не больно, но обидно, все же, не хочу, чтобы меня еще привлекли за членовредительство.
— Я всего лишь написал правду! — визгливо заявил этот петух, явно храбрясь из последних сил, с видом невыносимой ноши правосудия, что носил на своих худеньких плечах. — Люди должны знать правду! — едва не плача, осмелился он мне высказать.
— Ах, ты, лицемерная задница! — уже из последних сил сдерживаясь, рычала я.
