— То есть, ты обвиняешь меня в измене лишь за то, что я общалась с мужчиной, даже не прикасаюсь друг к другу? Тогда, тварь такая, объясни-ка мне вот это? — указала я пальцем на «стену славы», разумеется, самопровозглашенную, где висели разоблачающие Иванну Варенн статьи, со всеми ее «злодеяниями». Тут и то, что я преследую несчастного принца, издеваюсь над ничем не повинной Алиссией, угрожаю другим студентам и прочее, в чем Иванну упорно обвиняли с момента появления в истории главной героини. Несколько статей я даже вспомнила, почерпнув знания из памяти Иванны.
Там писалось о событиях, наподобие тех, где изначальная хозяйка моего тела проявляла закономерное возмущение поведением принца. Но, разумеется, злодейкой в этих ситуациях всегда становилась исключительно Иванна, и никого не интересовала ее правда, когда в газете преподносилась уже готовая версия событий. Думая сейчас об этом, я начинаю понимать, что столь стремительный спад симпатий к Иванне в академии внесла именно эта газетенка, выставляя события так, что лишь Иванна страдала.
Подозрительно. — Какое я тебе плохое зло сделала, гад, что ты не только меня преследуешь, но и портишь мне жизнь? Я тебя даже не знаю! — трясла я его за грудки, сдерживаясь, чтобы не оторвать его башку к чертям. Более того, он явно гордился своим делом, учитывая «стену почета», которую паршивец составлял с очевидной заботой и внимательностью. Это — не просто ненависть. Это уже одержимость какая-то нездоровая.
— То, что ты не сделала лично мне ничего, не значит, что я не могу обозревать твои злодеяния! — надул он свою тщедушную грудку, храбрясь из последних сил, хотя под моим убийственным взглядом, очевидно, готовился уже отдать богу душу.
— Я… Я тебя не боюсь!
— Да что с тобой не так? — опешила я и брезгливо оттолкнула паренька обратно в его кресло, поняв, что с больными нужно разговаривать иначе, нежели грубой силой. Тот опасливо покосился на меня, поправил на носу съехавшие очки и замолк, гадая о причине того, почему я отступила. — Я совершенно не понимаю, что тобой движет.
У тебя больше дел нет, как за мной следить? Знаешь, это походит на помешательство. Ты, может, извращенец? — скривилась я и округлила глаза, словно от ужасной догадки. — Ты, гад, постоянно за мной следишь, а? И когда я моюсь или переодеваюсь? Может, еще и бельишко мое воруешь, извращуга! — указала я на него пальцем. Парень раскрыл рот от удивления подобным кульбитом событий, пунцово покраснел, выпучил блеклые глаза и старательно затряс головой.
