Как Петюня за счастьем сходил (СИ)

И самое главное – Петюнин взгляд при этом заволокла дымка мечтаний о чьей-то весьма рельефной и очень желанной груди, сильных руках и … но потом, все потом, когда придет пора наслаждаться всем этим в комплекте – этих трех компонентов и книги Молоховец было более чем достаточно, чтобы бравый начбез лично подходил, благодарил и со стоическим мужеством выдерживал разговор ни о чем в течение целых трех, затем пяти, а затем и одиннадцати минут (Петюня не засекал, нет-нет! Он не такой, просто часы в холле офисного здания висели очень удачно).

И вот теперь пришла очередь комнаты, комбинирующей в себе все остальные функции.

Петюня провел добрую неделю, страдая над тем, что ему предстояло: выбросить практически все журналы. И он перебирал их, прощаясь, наслаждаясь шелестом страниц и надеясь найти какую-нибудь маленькую причину или хотя бы повод, чтобы оставить. Но увы. Потом, правда, его осенило, и после нескольких телефонных звонков и визитов в школу, центр внешкольной работы и центр детского творчества он пристроил практически всю свою коллекцию а заодно и некоторые книги.

Затем было энное количество рейсов вверх-вниз по лестнице со стопками журналов, во время которых Петюня сначала с радостью думал, что просто-таки физически чувствовал, как сжигаются калории, а затем мрачно – что ему парочка сотен и на дальнейшее житье-бытье не помешала бы. Все эти заведения прислали помощников, но стоять, указывать и не участвовать претило Петюниной натуре. Руководство было ему благодарно. А уж как благодарен был Петюня, он понял, вернувшись домой и поняв, что в комнате у него изрядно места, оказывается.

С радостью обойдя комнату, выглянув на балкон и вернувшись назад, Петюня принялся за следующий акт трагифарса под названием «Петюня делает ремонт». Почему траги? Да потому, что он был совершенно незнаком с технологией ремонта и все постигал слишком часто методом проб и ошибок. Нет, добрейшая и милейшая Анжелика Ивановна с радостью выстреливала советы, причем со скоростью миномета (Петюня мужественно терпел ее доброту первые минут пятнадцать, а потом начинал лихорадочно подыскивать повод слинять и не попадаться в ее добрые железные объятия и продолжение очереди до конца рабочего дня.

Удавалось. Иногда, впрочем, Петюня очень сильно нуждался впоследствии в реабилитационных мероприятиях после таких вот припадков доброты и соседской взаимопомощи), а фарсом все это становилось, когда Петюня ее советы пытался применить на практике.